В последний раз проведя языком по ее ободку, я выпрямляюсь и сжимаю в кулаке свой член. Капнув немного слюны на ладонь, я провожу ею вверх и вниз по стволу грубыми движениями, покрывая член дополнительной влагой, прежде чем прижать его к ее связке мышц.

Я медленно, изысканно медленно вхожу в нее, головка члена давит на ее вход, но еще не проникает внутрь.

— Я мечтал посмотреть, как ты будешь бороться за то, чтобы принять мой член в свою попку, — говорю я ей, не пытаясь скрыть мрачный садизм, который звучит в моем тоне.

Она тут же сжимает мышцы, сопротивляясь моему вторжению. Я хватаю ее за бедра обеими руками и крепко удерживаю на месте, пресекая ее попытки отодвинуться от меня. Используя эту новую власть над ней в своих интересах, я прижимаю ее к кровати и сильнее вдавливаюсь в ее задницу, пока она визжит.

— Если ты будешь сжиматься, я просто засуну свой член в твою попку, не тратя времени на нежность. Выбирай.

— Я не… не делаю этого специально, — взвизгивает она, ее руки сжимают друг друга в смертельной хватке в области поясницы.

Я нажимаю на крепление на наручниках, и они со щелчком раскрываются, освобождая ее руки. Когда она чувствует, что может ими пошевелить, она поднимает их по обе стороны от головы, сжимая простыни в смертельной хватке. На ее спине выступили капельки пота, а тело сопротивляется моему натиску.

Я больно шлепаю ее по заднице.

— Расслабь свою задницу и впусти меня, — требую я.

Я вижу, как она старается выполнить мою просьбу, ее поясница впивается в матрас, когда она пытается расслабить мышцы. На этот раз я продвигаюсь вперед с большим нажимом, не обращая внимания на ее мольбы и стоны, пока наконец не чувствую, как головка проникает в тугое кольцо мышц.

— О, черт, да. Вот так. — Я скандирую, опустив голову вперед, когда мурашки появляются на моей шее и по позвоночнику. — Вот так, детка. Вот так.

— Т-ты не можешь, — пытается она, заикаясь, пока ее тело принимает меня.

— Могу. Головка моего члена уже в твоей тугой попке, Сикс. Я войду в тебя до конца.

Я смотрю вниз, завороженный тем, как ее сжатая дырочка прижимается к верхушке моего члена, словно вторая кожа. Большими пальцами оттягиваю каждую ягодицу, раздвигая ее по обе стороны от моего проникновения, и не свожу с нее завороженных глаз, когда начинаю входить.

Вид ее кольца, растягивающегося и белеющего от усилий по мере того, как все большая часть моего члена исчезает внутри нее, подобен уколу адреналина прямо в член.

Хотя я и признался, что не хочу быть с ней нежным, на самом деле я не хочу причинять ей боль. Только звуки ее болезненного мычания удерживают меня от того, чтобы впиться в нее одним жестоким толчком. Мне требуется все, чтобы сдержаться. Не прошло и пяти минут, как я овладел ее задницей, а я уже одержим желанием обладать ею, владеть ею таким образом.

Когда она полностью в моей власти, лежит подо мной, борется за меня, открывает свое самое запретное место только для меня — это слишком. Это заставляет дикого монстра внутри меня хотеть вгрызаться в нее со звериными толчками, пока она не сможет идти, с ревом уносясь в ночь.

— Ты помнишь, каково это — принимать мой член целиком в свою киску? Ты думала, что я уже дошел до конца, но у меня еще все впереди? С этой тугой дырочкой будет то же самое. — Я мурлычу, лаская ее ягодицы, пока ввожу в нее второй, потом третий дюйм. — А теперь раздвинь свою попку и впусти мой член.

ГЛАВА 42

Сикстайн

Мой рот раскрывается в беззвучном крике, когда он проникает в меня. Он двигается медленно, и это мучительно. Вместо того, чтобы сделать один толчок, я чувствую каждый дюйм, каждый жесткий миллиметр его продвижения, пока он растягивает меня.

Это жжет и щиплет, и ощущения похожи на те, что я представляю себе, когда меня растягивают на средневековой дыбе. Он подготовил меня, но не настолько, чтобы сделать это совершенно безболезненным для меня, и все мои мышцы напряжены, пока я работаю, чтобы принять его.

Лопатки сходятся на середине спины, когда он проталкивается еще на дюйм, лишая меня дыхания. Дискомфорт есть, но и жажда большего. Больше его, больше диких звуков, которые он издает у меня за спиной, больше того, как его глаза закрыты, а лицо сконцентрировано.

Как будто он чувствует мой взгляд, его глаза открываются и прослеживают мою спину, чтобы пройтись по моему лицу. В них нет человечности; его зрачки широко раскрыты, а пигмент свободно вытекает, затемняя его глаза до обсидианового цвета.

Он не отрываясь смотрит на меня, пока в последний, жестокий толчок входит в меня до упора. С моих губ срывается болезненный вздох, и его взгляд падает на мой рот, в его радужных глазах вспыхивает животная потребность. Он наклоняется надо мной, погружая член так глубоко в мою задницу, что его таз оказывается вровень с моими ягодицами, и жадно прижимается своим ртом к моему.