Если да, то я этого не слышу, потому что в этот самый момент мои глаза останавливаются на розовом.

Розовое платье в толпе, сияющее как маяк в ночном клубе так же ярко, как и в том офисе.

Это она.

Неожиданно, как по безумной иронии судьбы, она здесь. Самозабвенно танцуя, руки над головой, шея откинута назад, на лице отпечаталось удовольствие, а тело колеблется в такт музыке.

Похоть врезается в меня, как сбежавший поезд, без большего предупреждения, чем в прошлый раз. Я сразу же очаровываюсь и не могу отвести взгляд. Интересно, такое же лицо она делает, когда кончает?

Я намерен это выяснить.

Секс всегда был для меня просто транзакцией; способ снять напряжение с теми, кто хочет и доступен, без имен и никаких условий.

И теперь я представляю, как буду ее трахать. Как я собираюсь согнуть ее через стол и врезаться в нее, пока у нее не появятся синяки на бедрах. Как я собираюсь прижать ее к стене и смотреть, как ее глаза тускнеют, прежде чем она разобьется вокруг меня. Как я собираюсь заставить ее встать на колени и засунуть свой член так глубоко ей в горло, что она будет чувствовать меня несколько дней.

Оглядывая окружающих, я с досадой понимаю, что не я один ее заметил.

Внезапно стрельба по толпе уже не кажется такой ужасной идеей. Туро не будет рад, но я буду рад, что ни один другой ублюдок не дотронется до нее, и это все, что имеет значение.

Я не понимаю своей реакции на нее. Необъяснимо, но она отвлекает. Та, которая мне не нужна. Она отвлекла меня, когда мы имели дело с Алексом Ноублом.

Клянусь, я чувствовал слабые следы ее духов, как будто они преследовали меня в его кабинете. Это дразнило меня, захватило меня до такой степени, что я сидел тихо и смотрел, как Марко добивается своего в течение первых двадцати минут нашего общения с ним.

С тех пор она случайно всплыла в моей памяти и отвлекла мое внимание от поставленной задачи. На прошлой неделе меня чуть не ранили в грудь из-за моей невнимательности.

И вот она снова, дама в розовом.

Она запрокидывает голову и смеется. Что-то уродливое и собственническое тянет меня за нижнюю часть живота. Я хочу, чтобы ее светлые волосы были раскинуты по моей подушке, а ее задница уткнулась в мой член, пока она спит напротив меня.

Чем бы ни была эта навязчивая идея, я намерен ей следовать. Я не из тех, кто позволяет чему-то или кому- то ускользнуть из моих пальцев один раз, не говоря уже о двух.

— Что? — спрашивает Артуро, видя зачарованное выражение моего лица. — Ты нашел его? — Его глаза следуют за моими и обшаривают толпу, пока не находят ту, на которую я смотрю. Его брови на мгновение хмурятся, прежде чем узнавание ослабляет их. Он несколько раз решительно качает головой. — Нет. Черт возьми, нет. Это плохая идея, шеф.

Я игнорирую тот факт, что он чувствует себя слишком комфортно, говоря мне «нет», и сосредотачиваюсь на том, что важно. Артуро имеет практические знания о самых влиятельных семьях Великобритании, ведущих законный бизнес; если он ее знает, значит, ее стоит знать.

— Кто она?

Волнение пробегает по моим рукам и доходит до ладоней, где они сжимают перила, от потенциального раскрытия ее личности.

— Елена Троянская.

Я поворачиваюсь и бросаю на него невозмутимый взгляд.

Он указывает на нее сверху вниз, в толпу. — Образно говоря, она именно такая, — объясняет он. — Ты начнешь войну, если свяжешься с ней.

Заинтригованная улыбка медленно расплывается на моих губах, когда я смотрю на нее. — Смогу ли я?

Он стонет, когда слышит мой тон. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что непреднамеренно бросил вызов. Тот, от которого я вряд ли откажусь.

— Нет, я сказал это не для того, чтобы бросить вызов, — говорит он раздраженно. — Ты меня не слушаешь. Не она. Ты знаешь ее отца.

Удивление искажает мои черты. — Я?

Артуро вздыхает. — Пару недель назад вы вывихнули ему плечо и сломали локоть. Он оборачивается, прислонившись спиной к перилам. — Это, — говорит он, — дочь Александра Нобла.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

Это чертовски поэтично. Действительно.

Почему-то это только усиливает мой интерес к ней. Он проблема, которую я собираюсь решить навсегда через две недели, а она его дочь.

Прекрасную английскую розу, которую я собираюсь сорвать грязными, окровавленными пальцами.

Теперь понятно, почему она была там в тот день, почему я продолжал чувствовать ее запах в его кабинете еще долго после ее ухода.

Оглядываясь назад на толпу, я не готов к тому, что мой взгляд немедленно встретится с ее взглядом.