Я в полной заднице.

Наши губы сталкиваются в поцелуе. Языки сплетаются, зубы лязгают, его рука ложится мне на грудь, толкая меня обратно к двери. Сердце колотится о его ладонь, когда он просовывает колено между моих бедер, а другой рукой притягивает меня к своей груди, прижимая мое влагалище к своему бедру. Его рука зажата между нашими вздымающимися грудями.

Он целует меня так, словно может связать наши души навечно одним своим языком. И когда я растворяюсь в нем, выбрасывая свои запреты в чертово окно, обещая себе, что неизбежная боль будет стоить того, чтобы пережить еще несколько таких драгоценных моментов, как этот.

ФЛИНН

Досье Поппи Фостер разложено на полированном дереве моего большого стола. Бумаги, табели успеваемости, стенограммы. Во всем этом говорится, что она получает хорошие оценки, потому что тихая, трудолюбивая и не высовывается. Она задерживается допоздна, чтобы получить дополнительные зачеты, помогает обучать младших школьников и волонтеров во всех гуманитарных проектах, которые проводятся по вечерам, выходным и во время каникул. Все ее учителя говорят, что у нее золотое сердце, и преподавать ей одно удовольствие.

Мне кажется, она просто никогда не хотела возвращаться домой.

Я снова смотрю на экран ноутбука передо мной, поджимая губы от того, что обнаружил этим утром. Всего за три часа до нашей первой запланированной консультации.

Да, я поменялся нагрузками со своей коллегой, у которой изначально на учете была Поппи, но Беннетт попросил меня присмотреться к ней, а что может быть лучше для того, чтобы действительно узнать кого-то изнутри, чем консультировать этого человека? Плюс, взломать школьную систему, чтобы произвести замену, было сущим пустяком. Моя коллега Джулия даже не взглянет на бедных детей, которые у нее на учете, пока они не сядут в кресло напротив нее с дерьмовыми историями о воспитании и о том, как это несправедливо, что их мамочки не любили.

Меньше чем через год я стану квалифицированным психиатром, но не уверен, что это действительно то, чем хочу заниматься в своей жизни. Кроме того, я работаю в охранном бизнесе Беннета и выполняю некоторые другие его, менее блестящие поручения.

Я снова сосредотачиваюсь на экране, ослепительно ярком в тусклом свете моего темного кабинета. сплошь богатое дерево и темно-зеленый ковер, стены заставлены полками с томами книг, которые я никогда не читал. Отдельно стоящая лампа в углу за моей спиной излучает теплый оранжевый свет. На большом окне опущены жалюзи, тяжелые бархатные шторы тоже задернуты.

Кэррингтон.

Это имя врезалось мне в память, как будто оно было моим самым родным. То, чего я не могу забыть, не забуду, не после того, что Майкл Кэррингтон сделал с семьей моих лучших друзей, моими братьями во всем, кроме крови. Это единственная причина, по которой мы все так близки. Мы всегда хотели построить лучшую жизнь для их мамы, заботиться о ней с тех пор, как их отец попал в тюрьму.

А гребаный Майкл Кэррингтон был оффшорным бухгалтером, стоявшим за всем этим.

И что же он, блядь, потерял?

Ничего.

Но теперь на другом конце планеты, на наших гребаных коленях, находится его дочь, которую он, по-видимому, пытался спрятать. Другая фамилия, пустая история, адреса школ-интернатов и академий с проживанием вместо дома, жизнь, построенная без какого-либо упоминания родителей где бы то ни было. Были только няни, которые, казалось, менялись так же быстро, как гребаная погода.

Ухмылка растягивает мои губы, дико изгибая уголки.

Поппи Фостер — это Поппи Кэррингтон, и нет большей мести, чем боль, которую причиняет гибель драгоценной дочери человека.

ФЛИНН

Как ты хочешь это сделать?

Спрашиваю я, отправляя сообщение Беннетту. Мы выросли вместе, жили в одном доме с детства. Моя мама, отчим и младший сводный брат, мама Беннетта и его младший брат. Мы сблизились с соседским парнем, ровесником моего брата, и впятером стали неразлучны.

БЕННЕТТ

Поиграем с ней.

Облизывая языком зубы, я пытаюсь не улыбаться. Я чертовски стараюсь не ухмыляться, но не могу остановиться. Мои губы приподнимаются, обнажая зубы, и в тишине комнаты из меня вырывается взрыв смеха. Я поворачиваюсь в кресле, откидываюсь на спинку, втягиваю голову в плечи и смотрю в потолок. Это то, что у меня хорошо получается. А мне никогда не разрешают играть.

Разум — хрупкая вещь.

Стук в дверь заставляет меня прочистить горло и выпрямиться на стуле. Я складываю бумаги вместе, переворачивая их лицевой стороной вниз, и выхожу из папки на своем рабочем столе, закрывая ноутбук.

— Заходите. — зову я, складывая руки на столе и выпрямляя спину.

Широкая дверь со скрипом открывается, внутрь врывается яркий свет, и в комнату входит темноволосая девушка, моргающая в темноте, с морщинкой между бровями.