Кажется, что ее тело почти теряет все свое напряжение, когда она нависает над моим плечом, мышцы расслабляются.

А затем ее руки поднимаются, обвиваются вокруг моей талии, ее пальцы сплетаются вместе, она крепко прижимается ко мне.

— Я скучал по тебе. — говорю я ей.

В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда ее тело обвивается вокруг моего. Охотно.

— Я тоже по тебе скучала. — говорит она, переворачиваясь вниз головой, свисая по всей длине моего позвоночника, уткнувшись лицом в заднюю часть моего бедра.

— Да? — хриплю я, ее слова заражают мой плавящийся мозг, как противоядие.

— Да. — тихо говорит она.

— Что ты делала на лестнице? — спрашиваю я ее, успокаиваясь, замедляя дыхание, потому что она не сопротивляется мне и технически это не похищение.

Я выхожу на лестничную клетку, коридоры пусты. Моя рука крепко держится за ее задницу, другая — за бедра.

— Я шла к тебе. — шепчет она, и всего на секунду я замираю.

Мои шаги замирают, и я моргаю, оглядывая длинный, широкий холл, думая о том, как далеко находится парковка, о месте на самом гребаном заднем дворе, где стоит моя машина.

Я чувствую ее дыхание, как поднимается и опускается ее грудь, глухие удары ее сердца о мою поясницу. Она пахнет гребаными сливочно-масляными тыквами, аромат ее шампуня, она, все в ней опьяняет. И я…

— Почему? — спрашиваю я совершенно неподвижно, не замечая бело-зеленого коридора, закрытых дверей по обе стороны от него, стеклянных окон от пола до потолка в самом конце.

Она извивается в моих объятиях, кровь, вероятно, приливает к ее голове, лицо, вероятно, немного покраснело. Я думаю о ее румянце, о том, как он пробирается вниз по ее горлу, по ее красивой груди, и ее сердце колотится сейчас, от моего молчания, от моего вопроса.

— Я… у нас сегодня сеанс.

— Да, но ты пропустила последние семнадцать. — я думаю обо всех тех минутах, проведенных в моем офисе, наблюдая, как она бродит по коридорам, всегда опустив голову, как будто знала, где установлены все камеры, и избегала их всех.

Она ничего не говорит в ответ, но я чувствую, как учащается ее дыхание, и это побуждает меня двигаться. Закрытый нож впивается в мою ладонь, член упирается в молнию моих штанов. Я смотрю на двери в коридоре, проходя мимо них, не уверенный, что ищу, но мне нужно видеть ее лицо, когда она ответит мне.

Я протискиваюсь в женский туалет, проверяю, пусты ли кабинки, ставя ногу на каждую дверь, прежде чем наклоняюсь, ставя ноги Поппи на белый в крапинку линолеум. Разглаживаю свой путь вверх по ее телу, когда она встает, немного шатаясь на ногах, но я поддерживаю ее. Мои руки крепко сжимают ее талию.

Стоя спиной к двери, я провожу большими пальцами по ее груди, чувствуя выпуклости ребер, когда сжимаю их слишком сильно.

Я смотрю на ее лицо, оценивая его, синяки исчезли, как будто их никогда и не было на ее хорошеньком личике. Желтизна, наконец, сошла с ее кожи. Под глазами у нее мешки, впалые и льдисто-голубые на фоне светлой кожи.

— Почему ты была на лестнице, Поппи? — я спрашиваю снова.

Она опускает голову, переминаясь с ноги на ногу. Поднимает на меня свои красивые безжизненные глаза, удерживая мой взгляд, и я не хочу, чтобы она отводила их.

Мой нож словно чешется, большой палец все еще сжимает его в ладони. По спине у меня струится пот, кровь шумит в ушах.

Я смотрю на ее рот, ее толстые губы потрескались, нижняя сухая и искусанная, и мне хочется вонзить в нее зубы.

Я подхожу к ней, руки сжимаются на ее талии, ноги следуют за ней назад, пока она, спотыкаясь, не возвращается в дальнюю кабинку. Щелкая замком, я разворачиваю нас, прижимая ее спиной к двери. Засов гремит, когда дверь трясется.

Я наклоняю голову, ловя ее взгляд, мой нос касается кончика ее носа. Мои руки соскальзывают с ее талии, вместо этого обхватывая ее голову по обе стороны, заключая ее в клетку.

— Я скучал по тебе. — выдыхаю я, прижимаясь губами к ее рту. — Они держали меня подальше.

Я сглатываю, ловя кончиком языка рассеченную ее нижнюю губу и облизывая свою, ощущая вкус железа.

— Я бы никогда больше не оставил тебя одну.

— Это к лучшему, Флинн. — шепчет она.

Мой кулак с ножом врезается в дверь рядом с ее головой, заставляя весь ряд кабинок содрогнуться за ее спиной, но она не вздрагивает.

— Это, блядь, не к лучшему! — слова, кажется, застревают у меня в горле, ощущая на языке привкус соляной кислоты.

Затем она вздрагивает, моя пустая рука гладит ее по голове.

— Это не то, что лучше всего. — тихо говорю я, глубоко дыша. — Мы, Ангел, вот что лучше всего. Я и ты. — я провожу носом по ее виску, вдыхая ее запах. — Я могу сделать тебя счастливой. — я целую ее в щеку, провожу губами по изгибу кости. — Я могу обеспечить твою безопасность.

Мой рот скользит по ее губам, моя нижняя губа задевает кожу.