Последовало длинное молчание. Мимо так быстро проехал грузовик, что мою машину слегка качнуло, словно она хотела убраться отсюда, но оказалась слишком тяжелой.

— Это не твоя вина, Фиона.

— Пока нет.

Я услышала звуковой сигнал у Эллиота.

— Мне нужно идти. Когда я увижу тебя сегодня?

— Я позвоню, — ответила я. 

Фиона

Сумасшедшая Фиона. Я всегда такой была. Просто делала то, что хотела и когда хотела. Любила свою жизнь, даже те эпизоды, которые ненавидела. Я видела себя глазами других людей и знала только их потребность в развлечении.

У меня была работа и я ее выполняла.

Я до сих пор хотела кокаина. Хотела секса. Все еще хотела жить в объективе.

Но не хотела хотеть.

Мне не терпелось ощутить высокий кайф и почувствовать свободу от зависимости от нового члена, но голос в голове говорил мне обойтись еще один день без них. Я проделала хорошую работу. Не нужно выбрасывать все на ветер.

А другой голос вторил: «Это к лучшему. Ты еще раз можешь сделать то, что хочешь. Всего один разок… чтобы спасти Джонатана».

Долбаный голос.

* * *

Я не знала, как пройти по этому лезвию ножа, и как только кокаин потек по моим венам, мне никоим образом не удалось удержать равновесие. Будет так, как должно быть.

Эллиот приехал ко мне домой после рабочего дня в Алондре. Я раздела его, и он наблюдал, как я снимаю одежду с себя. Каждый раз, когда мы трахались, он становился немного более властным, более доминирующим, более грубым. Он никогда не заменит Дикона. Но если бы я хотела Дикона, то была бы с ним.

Солнце полностью скрылось за горизонтом, когда Эллиот сгреб меня в объятья.

— Мне нужно вернуться, — сказала я. — Прежде, чем Уоррен поймет, как добраться до Джонатана.

— Мы наблюдаем за ним. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю, но миру веры нет. Ты можешь поместить меня туда? Поставить на учет? Просто сказать, что терапия дает плохой результат?

— Тебе нужно будет представлять опасность для себя самой либо же для окружающих.

— Скажи им, что я представляю опасность для себя.

— Но это не так. Опасность ты представляешь лишь для меня.

Я перекатилась на него.

— Я восхищаюсь твоей верой. Восхищаюсь тем, как ты хочешь сделать все правильно.

— Ты говоришь это так, словно не можешь сделать то же самое.

Я не считала, что не смогу, думала лишь, что правила на меня не распространяются. К лучшему или нет, но то, что сковывало других, никогда не влияло на меня.

— Я знаю, что ты не спасешь меня от себя самой, — сказала я. — Если я натворю что-то глупое, мне придется просто сделать это и посмотреть последствиям в лицо. Но сейчас все иначе. Джонатан — мой брат, и ты, как и я, знаешь, что я делаю это, потому что он не в том положении, чтобы справиться сам. И у меня ничего нет на Уоррена. Нет доказательств, что он собирается сделать что-то, да и что вообще можно сделать с намерениями психопата? Так что мы можем ходить кругами с правилами, сколько он пожелает, а то, что случилось со мной, случится и с моим братом. Я не стану парить себе мозг подобным. Его вырастили так же, как и меня, а я знаю, каково это. Ему нужно время, чтобы повзрослеть, а Уоррен отнимет это у него.

Эллиот поцеловал меня.

— Я восхищаюсь твоим благородством и твоей верностью. В них твоя красота. Это сводит меня с ума. И заставляет бояться за тебя. Если ты вернешься, нас разделят. Я ни за что на свете этого не хочу. Мне хочется двигаться вперед, а не назад.

Я поцеловала его. Эллиот прикусил мою нижнюю губу, нежно удерживая меня, чтобы я не отстранилась от него.

Он был прав. Мои мысли были слишком буквальными и ограниченными. Может, существовал другой выход. 

Фиона

Я совершала немыслимое. Говорила с аутсайдерами о том, что происходило между привилегированными. Мы были мафией. Представляли собой закон. Молчали о том, что делали друг с другом.

— Малышка здесь? — спросила я Джека.

На его подбородке под губой были свежие царапины, а на голове виднелась небольшая проплешина. Он теребил локоны вокруг нее.

— Я не знаю, где она.

— А Карен?

— Нее, блин.

— Что с тобой такое? — я шлепнула его по руке, чтобы он убрал ее от лысины возле уха. Волосы остались у него между пальцев.

— Если ты их найдешь, они не станут даже говорить с тобой.

Мы были на двенадцатом этаже «Голливуда» с бассейном и фанерными стульями. Крыша была огорожена метровыми каменными стенами, которые могли заставить тебя почувствовать, словно ты утопаешь в закате.