— Именно, и как ты можешь просить меня не заботиться о моей паре, когда я чувствую запах ее красивой киски, требующей моего внимания? — Вцепившись в мою задницу острыми ногтями, он подтягивает меня ближе, прижимает лицо к моей киске и со стоном вдыхает. — Ты всегда так вкусно пахнешь. Думаю, мне нужно, оставить на тебе свой запах, чтобы все знали, что ты моя.

— Катон, — протестую я, чувствуя, как пылают щеки, хотя от этой мысли я облизываю губы.

— Прекрасная малышка Талли, скажи мне, может, проведем эксперимент? — От его ухмылки мои бедра сжимаются.

— Эксперимент? — тупо повторяю я.

— Чтобы узнать, сколько времени понадобится моей паре, кончить мне на язык, — мурлычет он.

О, черт.

ТАЛИЯ

Когда Катон наконец выпускает меня из душа, я довольно улыбаюсь. Он помогает мне одеться в обтягивающие джинсы и топ, а затем ведет за руку вниз, где мы вместе со всеми ужинаем.

Раньше я бы чувствовала себя неловко, но не теперь. Если я им не нравлюсь, то это их проблема. Я их не виню и не держу на них зла, но никуда не уйду, и это придает мне уверенности, когда вхожу в старый лекционный зал, превращенный в кафетерий.

С потолка свисает скелет динозавра, по всему помещению расставлены несочетаемые столы, вдоль задней стенки стоят столы с едой, а вокруг собралось множество монстров. Почти все оборачиваются на меня, когда мы входим, но я лишь улыбаюсь и машу рукой, пока Катон приветствует людей, успокаивая их беспокойство уверенной улыбкой. Он ни разу не отпустил мою руку.

Когда мы наконец добираемся до столика, он усаживает меня, целует и обещает вернуться.

Катон идет к очереди и встает сзади, заставляя меня ухмыляться. Несмотря на то, что Катон разговаривает, он оглядывается на меня и подмигивает.

— Он счастливее, чем я его когда-либо видела.

Я подпрыгиваю от голоса, раздавшегося рядом со мной, и оборачиваюсь, видя его брата, сидящего за моим столиком с подносом наперевес и кивающего головой в сторону Катона.

— Я рад, что вы оба в порядке. Мы получили известие, когда вы перебрались обратно за стену, но я не мог успокоиться, пока не увидел его.

— Мне жаль. Мне следовало попросить его навестить тебя вчера вечером, — отвечаю я. — В конце концов, ты же его семья.

— И ты тоже. Ты его вторая половинка, и ты на первом месте. Я не виню его за это. Я просто рад, что он в порядке… что вы оба в порядке, — признается он, наблюдая за мной. — Я по скотски с тобой поступил. Прости меня, Талия. Правда. Как я могу ненавидеть того, кто делает единственного родного для меня человека таким счастливым?

Сглотнув, я мягко улыбаюсь ему.

— Спасибо, но он единственный, кто делает меня счастливой. Я никогда не была счастлива за стеной. Не думаю, что вообще помню, что такое быть счастливой.

— Мне знакомо это чувство. — Он кивает, внимательно наблюдая за мной. — Я бы хотел, чтобы мы стали друзьями.

— Мне бы этого хотелось, и я знаю, что Катону тоже. — Я протягиваю руку для пожатия, но он берет ее и прижимает к своей груди, а затем к моей, над моим сердцем.

— Так мы принимаем извинения, — объясняет он, и я киваю.

— Спасибо, я запомню. — Я дорожу их уроками. В конце концов, теперь это мой дом, и я должна усвоить их обычаи.

— Вы оба в порядке? — спрашивает он.

Я оглядываюсь на Катона и вижу, что он кивает в ответ на слова монстра, но его глаза обращены на нас, и он хмурится.

— Ты в порядке? — произносит он.

Я улыбаюсь.

— В порядке. — Я снова поворачиваюсь к его брату. — Мы оба будем в порядке.

Он снова кивает, и в животе у меня громко урчит, напоминая, что я давно не ела. Брат Катона приподнимает брови, а затем смеется.

— Люди забавные. — Он берет что-то похожее на хлеб или пирожное и протягивает мне.

Я не смею сказать, что подожду Катона, не тогда, когда он так добр, поэтому принимаю дар и откусываю. Я жую с отвращением, на вкус он напоминает черствые сухарики.

Брат Катона хихикает над моим выражением лица.

— Ты привыкнешь. Это полезно для исцеления и здоровья.

Несмотря на то, что вкус похож на картон, я глотаю его. В животе полегчало, и, кажется, у меня появилось больше энергии, так что я улыбаюсь.

— Спасибо.

Он пожимает плечами, как будто это пустяк, и я наклоняюсь к нему с лукавой ухмылкой.

— Теперь, когда мы стали друзьями, хочешь рассказать мне все смешные истории из детства Катона?

Он со смехом откидывает голову назад, и я присоединяюсь к нему, оглядываясь, чтобы увидеть, как Катон улыбается так широко, что его лицо может лопнуть, и мое сердце наполняется таким счастьем, что я не знаю, что с ним делать.

⁓

— Куда мы идем? — Я хихикаю, позволяя ему тащить меня за собой.