Почему он просто не мог сказать, чтобы я оставалась на месте? Это же несложно, если ему, конечно, не зашили рот.
Осознание внезапно подкралось ко мне: а если это потому, что он не может говорить? То есть совсем.
Больше не пытаясь добиться своего, уселась на пол. Ширма стала касаться моего плеча. Тот, кто находился по ту сторону от неё, был в точно таком же положении.
– Ты не умеешь говорить?
Молчание.
Наверное, да, хотя…
– Умеешь, но не хочешь?
Тишина в ответ.
– Почему я не могу посмотреть на тебя?
Если бы не тяжёлое дыхание, принадлежащее не мне, решила бы, что говорила сама с собой.
– Ты меня хотя бы слышишь? – спросила о том, о чём не подумала с самого начала. – Если слышишь, знай, что я никуда не уйду, – предупредила. – Мне нужно дождаться маму, так что тебе придётся потерпеть.
В стороне послышался смешок. Ага, всё понятно!
Я вытянула ноги и начала двигать ступнями туда-сюда, наблюдая за тем, как камни на туфлях блестят из-за попадания на них света. Красиво. Через минуту это мне наскучило. Я вспомнила о поломанной статуэтке у себя в руке и присмотрелась к ней. Затем принялась вертеть ей, и один из острых краёв уколол ладонь, заставив меня взвизгнуть и практически подпрыгнуть.
Кто-то двинулся за ширмой, подавая признаки жизни.
– Извини, – пробормотала я, слизав капельку крови с кожи. – Ты ещё не успел пораниться?
Крыло, вероятно, было ещё более острым.
Когда ответ вновь не послышался, громко выдохнула.
– Забыла, что ты не хочешь со мной говорить, – с нотками обиды в тоне проворчала я. – Или хочешь? Ладно, если вдруг захочешь поболтать, один стук – «да», два – «нет», три – «не знаю», договорились?
Стук.
Мои губы дрогнули в улыбке, и я повернулась в сторону ширмы.
Хорошо, контакт есть. Это лучше, чем ничего.
Что бы спросить, хм…
– Ты мальчик?
А что? Может, тень – это девочка, похожая на мальчика, откуда мне знать?
Стук.
– Сколько тебе лет?
Незнакомец медленно застучал по полу, чтобы я успела посчитать. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
Одиннадцать?
Не слишком ли он крупный для своего возраста? В среднем мальчики растут до восемнадцати-двадцати лет. Каким же огромным он будет после того, как пройдёт пубертат?
– Мне недавно исполнилось семь, – понимая, что он не может спросить меня в ответ, рассказала я.
Он ведь хотел знать, правда? Если уж согласился поговорить.
У меня не было друзей мальчиков. Каждый, с которым я пыталась подружиться, говорил, что моя болтовня слишком скучная и занудная, а я громкая. Бе-бе-бе.
Однако это не мешало мне пытаться заговорить с кем-то другим. Кем-то хотя бы немного вежливее и воспитаннее. Ведь мне нравилось слушать и рассказывать. Больше рассказывать, конечно. Но, наверное, это было так, потому что многие уходили от ответов и завести полноценный разговор не удавалось. Только мама слушала меня. И отвечала на мои вопросы. Она знала так много интересного, что чаще всего я разрывалась от выбора, о чём узнать от неё перед тем, как она уложит меня в постель.
– Ты первый мальчик, который говорит со мной больше минуты, – призналась я. – Всем другим я надоедаю, когда начинаю задавать вопросы. Почему никто не любит отвечать на них? Разве можно узнать друг друга как-то по-другому? Хорошо, конечно, можно, я преувеличиваю. Но слова… Они ведь тоже важны, ты так не считаешь?
Стук.
Я улыбнулась, ощущая тепло внутри от того, что меня понимают и поддерживают. Но затем послышались ещё стуки. Много стуков. С паузами. Я нахмурилась, смотря на белое полотно перед собой, за которым скрывался мальчик.
– Что это значит?
Тишина.
Я стала перебирать в голове всё, что знала о немых. Не так много, на самом деле. Они общаются с помощью языка жестов, но никак не постукиваниями. Постукивания – это звуки, а звуки – это…
– Это… – задумалась, не желая показаться маленькой глупой девочкой, которая совсем не разбирается в том, о чём говорит. – Азбука Морзе?
Стук.
– Я не понимаю, – призналась ему.
Тишина.
– Как тебя зовут?
Мальчик постучал четыре раза.
– Тебя зовут «четыре»? – переспросила, нахмурившись.
Два стука.
– Ничего не понимаю.
Он вновь застучал.
Я принялась грызть ногти, раздумывая, что бы это могло значить, даже несмотря на то, что знала, насколько вредно это делать.
Грызть ноги, а не думать, конечно.
Один, два, три, четыре.
Один, два, три, четыре.
Один, два, три, четыре.
A, B, C, D… D!
– Ди?
Стук.
Но это не могло быть его полное имя, так же?
Первая буква? Возможно.
– Меня зовут А. – Так же раскрыв ему только первую букву своего имени [с англ. Abigail], приложила ладонь к ширме и стала дожидаться, надеясь, что он позволит мне прикоснуться к нему хотя бы через барьер. – Приятно познакомиться, Ди.