Я шла на верную смерть, ища встреч с Домиником. Он был прав, это я шла следом за ним, а не он за мной. Я приехала тогда в клуб, хотя прекрасно понимала, что он будет там, а теперь сидела здесь и даже не понимала, зачем делала это.

Прошло столько времени, а я так и не смогла свыкнуться с мыслью, что всё, что было между нами – вина моей разыгравшейся фантазии.

– Не боишься, что тебя увидят? – грохотом раздался голос Доминика, вышедшего из раздевалки и устремляющего взгляд в мою сторону, который я заметила, когда подняла голову, переставая витать в своих мыслях.

– Ты сделал меня шлюхой, – ответила я. – Мне больше нечего бояться.

Я совсем не переживала, что мой муж узнает о том, что кто-то уже владел мной. Я знала, что в любом случае буду кровоточить в первую брачную ночь. Никто не сжалиться надо мной. А если он узнает, может, наконец, моя душа освободиться от этого тела.

– Секс со мной не делает из женщины шлюху, Аврора, – исправил меня он.

Я хмыкнула, переставая биться ногами о бортик ринга.

– Не в моём случае. Я исключение в твоём списке.

Доминик секунду промолчал, а затем двинулся в мою сторону с ответом:

– Всегда.

На нём были классические черные штаны, белая рубашка заправлена точно так же, как и моя, без пиджака поверх неё. Его одежда показывала, что на сегодня времяпровождение в клубе подошло к концу, и он собирался заняться другими делами или поехать домой. На его висках блестели капельки воды после душа, скатывающиеся с влажных волос, взгляд был довольно уставшим, а костяшки на руках выглядели покрасневшими от трения об перчатки.

Доминик скинул сумку со своего плеча по дороге ко мне, и я поджала пальцы на ногах от того, как он смотрел на меня во время своего пути.

– Я думал теперь ты боишься меня. Почему ты здесь? – спросил он.

– Я знаю, как ты дерешься, Доминик. Я же смотрю твои бои.

– Смотришь мои бои? – переспросил он, останавливаясь в метре от меня. – Ты лжешь. Я никогда не видел тебя здесь.

Уголки моих губ немного приподнялись.

– Я умею хорошо прятаться.

Я приходила после начала и уходила сразу после того, как Доминика объявляли победителем. Я всегда стояла в самом конце толпы, чтобы люди закрывали меня, и превращалась в невидимку среди них.

– Тогда почему ты убежала тогда, если уже была знакома с другой моей стороной?

Я молча смотрела на него, не позволяя услышать ответ.

Потому что он, наконец, увидел, как люди относились ко мне.

Потому что он не обнял меня после того, как закончил.

Боль застряла в моём горле, и я попыталась проглотить её.

– Почему ты ушла? – напирал он, сокращая расстояние между нами.

– Потому что ты сказал мне уйти.

– Не после того, что случилось, – прорычал Доминик.

– А что изменилось?

Мужчина вплотную приблизился ко мне. Мои колени ударились об его твёрдый живот, а его руки легли по обе стороны от меня.

Мы задавали друг другу вопросы и продолжали не отвечать ни них. Так были устроены наши отношения.

Я смотрела на его раскрасневшееся лицо и заметила каждое изменение в нём после боя. Доминик смыл кровь со свежих ран, но они продолжали кровоточить. Уголок его губы был разорван, а ссадина над бровью начинала превращаться в огромный синяк.

Моя рука, не слушаясь сигналов мозга об опасности, поднялась и дотронулась до него.

– Ты позволил ударить себя, – прошептала я, мягко проводя кончиками пальцев по ссадине и смахивая в сторону капельку воды, скатывающуюся к ней. – Ты почти никогда не делаешь этого.

– Ты приходила на бои, – наконец понял Доминик.

Я рассматривала его лицо, боясь заглянуть в глаза, потому что меня разрывало от боли, и она была не сравнима с той, что я испытывала, когда меня били. Она была в тысячи раз сильнее и всё потому, что именно он приносил её мне.

– Ты хорошо умеешь сдерживаться, Доминик.

– Не всегда, – сразу же ответил он.

– В каких случаях нет?

Я оторвала от него свою руку и положила ладонь на бедро. Доминик проследил за моим движением, выглядя так, будто ему стало невыносимо больно от того, что я больше не прикасалась к нему, а затем он поднял свой взгляд на меня и наши глаза встретились.

Я видела в нём отражение себя. Человека, разрывающегося от отчаяния, и не понимающего, что делать дальше.

– В тех, что касаются тебя.

Моё сердце заныло, а глаза опустились к губам Доминика.

Зачем он говорил это?

Почему даже после того, как он оставил меня, он не перестал владеть моим сердцем? Неужели так сложно было оставить меня в покое?

– Аврора…

– Скажи, что собираешься сделать со мной, Доминик! Что я отняла у тебя, за что ты так ненавидишь меня?! – выкрикнула я.