Поднявшись на ноги, он посмотрел на меня, как хищник, оценивающий свою добычу. Нежно положив руку мне на голову, он стал гладить мои волосы. На мгновение я закрыла глаза и просто позволила ему это. Если бы это было то, что ему сейчас было нужно, чтобы успокоиться, я бы дала ему это.

— Нет.

Издав всхлип, я быстро зажала рот рукой, чтобы подавить следующий.

— Ты все еще мне не ровня, Темпест. В каком-то смысле Райли была и остается ею. Ты должна заслужить свою свободу. Я отпустил тебя, потому что мне стало с тобой скучно, и я хотел провести немного времени в Комнате Одиночества. Утром ты увидишь, как это чудесно. У меня появилось много нового, что я с нетерпением хотел бы показать тебе. Это единственная причина, по которой я тебя отпустил. Ты просто никогда не осознавала, что твоя свобода ложная, временная.

Я сделала несколько судорожных вдохов, зная, что мне придется испытать, чтобы выбраться отсюда. И я также решила в этот момент, что единственный выход — это смерть.

— Я не хочу ждать до завтра, — сказала я, вставая с кровати и проходя мимо него. — Открой дверь.

— Так не терпится узнать? — тихо спросил он.

— Открой чертову дверь, Джекстон. Давай покончим с этим.

Он медленно повернул ко мне голову, но поскольку в комнате было темно, я не могла сказать, были ли у него дикие глаза. Медленными, неторопливыми движениями он подошел ко мне и на мгновение прислонился к двери.

— На этот раз я не буду облегчать тебе задачу. Райли — единственное, что меня сдерживало, — предупредил он.

— Понятно.

— Отвернись, — сказал он перед тем, как начать возиться с дверной ручкой. Через несколько секунд дверь распахнулась, и он схватил меня за руку.

Когда он вел меня по коридору и лестнице к потайной двери его дома, я сделала глубокий вдох и в последний раз посмотрела в окно.

Я знала, что это был последний раз, когда видела ночное небо.

Джекстон

Это заняло всего несколько минут. Я оставил Темпест в Комнате Одиночества с множеством острых предметов, надеясь, что она сама справится. Она сказала правду, что я буду не лучше Сорроу, и не хочу, чтобы это было на моей совести. Я больше не могу нести это бремя.

Поднимаясь по лестнице к двери, я слышал ее крик, вызвавший у меня на губах легкую улыбку. Было очевидно, что она выбрала предмет и нашла свой собственный путь наружу. Это было хорошо, потому что тогда мне оставалось только развести костер и сжечь ее тело.

Поднявшись на первый этаж своего дома, я решил пойти в свой кабинет. Я хотел посмотреть, что она делает, а также провести время с Райли.

Все, что у меня осталось от нее, это наши записи, которые я сделал, когда она была здесь. Моя любимая — запись ее первой ночи со мной. Пока она спала, я отнес ее в Комнату Одиночества и сорвал ее сладкий цветок. Это был безупречно красивый момент, и мне было приятно знать, что я не забыл записать его. Райли была такой красивой и почти стала мне равной. Я никогда раньше не чувствовал подобного к жертве, но скучал по ее слезам, смеху, сопротивлению, мягкости ее тела на мне, когда мы смотрели телевизор. Я не хотел ее убивать, хотел оставить ее себе. Она должна была быть моей, но, как и со всем остальным в моей жизни, я облажался, потянув слишком сильно.

Тяжело вздохнув, я открыл дверь в свой кабинет и подошел к столу. Запустив руки в волосы, я просто сидел там. Мне нравится думать, что я не такой сломленный, как все думали, но также знал, что лгал себе каждый раз, когда у меня возникала эта мысль.

Наклонившись, я включил питание компьютера и снова откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Приглушенный голос из книжного шкафа, стоящего у окна, заставил меня закатить глаза.

Когда компьютер включился, я подошел к шкафу и отодвинул его в сторону. Протянув руку, я взял небольшой фонарик, который держал на нижней полке, и присел перед импровизированной клеткой, которую прятал в стене за ним.

— Я думал, что мы поняли друг друга. Когда я закончу, ты получишь по заслугам, но сейчас должен молчать. Я не хочу, чтобы она знала, что ты здесь.

Оуэн сердито посмотрел на меня. Рана на его голове затянулась и кровь, которая так обильно текла из нее, залила его лоб и попала на изоленту, которой был заклеен его рот. Я восхищался его выдержкой. Он пробыл здесь несколько дней с прикованными над головой руками, истекая кровью, как я ошибочно предположил. Но больше всего меня интересовало, откуда он черпал силы, чтобы издавать эти звуки. Максимум, что я дал ему, была вода. Я не стал тратить на него еду и впускал в комнату лишь небольшие порции воздуха.

Он снова начал издавать свои приглушенные звуки и из чистого любопытства я просунул руку в клетку и оторвал изоленту.

— Да? — спросил я.