Виктор, кажется, полностью поглощен своим занятием, а я сажусь за шаткий стол, стоящий у стены, не в силах устоять перед возможностью понаблюдать за ним так, чтобы он меня не видел. В тот вечер, когда я впервые встретила братьев Ворониных, я была поражена тем фактом, что Виктор и Мэлис так похожи, но теперь я могу лучше разглядеть, чем их черты отличаются друг от друга. У них обоих острые скулы и густые темные ресницы, но лицо Мэлиса немного шире, словно линии его лица были нарисованы более тяжелой ручкой, нежели черты Виктора. Их волосы почти одинакового цвета, и они оба стригутся довольно коротко, но на голове Виктора ни одна прядь не выбивается из прически, в то время как волосы Мэлиса всегда выглядят так, словно он запустил в них пальцы и взъерошил.

В Викторе есть что-то загадочное, как будто он позволяет проявляться на своем лице лишь малой толике своих мыслей или чувств, а остальное скрывает от посторонних глаз.

Когда с приготовлением супа покончено, он поворачивается ко мне, а я отвожу от него взгляд и делаю вид, словно все это время изучала стол. Он аккуратно наливает бульон, овощи и курицу в миску, подает ее на стол и ставит передо мной.

– Ешь.

Я почти ожидаю, что он уйдет, теперь, когда выполнил эту странную задачу, которую поставил перед собой, но вместо этого он садится напротив, выжидающе глядя на меня, пока я не беру ложку и не начинаю есть.

У меня урчит в животе, так что любая идея воспротивиться его указаниям вылетает в трубу. Кроме того, суп горячий и на удивление вкусный.

Он не отрывает от меня взгляда, пока я медленно прихлебываю бульон, изучая меня так же пристально, как я изучала его, пока он готовил. Это сбивает с толку – быть в центре всеобщего внимания, поэтому я ловлю себя на том, что ищу, что бы такого сказать, дабы заполнить напряженное молчание.

– Не могу поверить, что это блюдо появилось на моей кухне, – комментирую я, отхлебывая еще немного пикантного куриного супа. – Я никогда не готовила такой вкусной еды. Даже не подумала бы, что у меня есть ингредиенты для приготовления такого супа.

Виктор пожимает плечами.

– Это не так сложно. Если знать принципы приготовления, можно адаптировать их практически к любым ингредиентам.

– Где ты учился готовить?

– Дома. Я научился сам, когда был младше. Мэлис и Рэнсом терпеть не могут готовить, поэтому, если я хочу, чтобы они на постоянной основе ели что-то помимо еды на вынос, мне приходится готовить самому.

– Ты самый старший? – спрашиваю я, невольно испытывая любопытство. – Поэтому ты за ними присматриваешь?

Он поджимает губы.

– В некотором роде, наверное. Мы с Мэлисом близнецы. Рэнсом – младший.

– Близнецы? – бормочу я, не донеся ложку до рта. Я только что думала, как похожи Мэлис и Виктор, но понятия не имела, что они близнецы. В каком-то смысле это удивительно. Они оба темноволосые и пугающие, а у Рэнсома волосы светлее, и он кажется более обаятельным и легким в общении. Но физическое сходство – единственное, что объединяет Мэлиса и Виктора.

– Да. – Кивает Виктор. – Ты этого не поняла?

– Даже не знаю. – Я опускаю ложку в миску. – Ты такой… другой. Если говорить метафорами, Мэлис скорее похож на ад или типа того. Всегда горячий. Всегда готов взорваться. А ты кажется полной противоположностью этим понятиям.

При упоминании о Мэлисе я не могу не думать о том, что произошло, когда он был здесь в последний раз. Тело трепещет при воспоминании о том, как он стоял на коленях в изножье кровати между моих ног, как он раздвинул мои бедра и…

Мне в голову вдруг приходит новая мысль, и меня захлестывает волна смущения. Лицо становится пунцовым.

Виктор знает об этом?

Я не знаю, работали ли его камеры в тот момент, но вполне возможно, что он мог видеть все, что происходило той ночью, через камеру, что была спрятана в моей спальне.

Я поднимаю на него взгляд, и, хотя его лицо бесстрастно, что-то в его внешности убеждает меня, что я права.

О мой бог. Он и правда знает.

Я наблюдаю, как Уиллоу опускает голову, и ее щеки заливает румянец.

Мысленно я представляю ее такой, какой она была несколько дней назад, когда пришел Мэлис. Я помню его голову у нее между ног и то, как она извивалась и билась на кровати, теряясь в удовольствии, которое он ей доставлял.

Я ненавижу себя за то, что могу вспомнить каждую деталь, и что при мысли об этом мой член до сих пор оживает.

Уиллоу, кажется, отчаянно хочет двигаться дальше, и я позволяю ей, не желая говорить об этом. Я бы предпочел притвориться, что этого никогда не было. Она молча доедает свой суп, ее лицо все еще красное. Закончив, она откладывает ложку и наконец снова смотрит на меня.

– Ты собираешься уходить? – спрашивает она, и ясно, что она этого хочет.

– Нет.

Она в отчаянии поджимает свои пухлые губки.

– Почему? Я не из тех, с кем интересно. Если только не хочешь еще прибираться тут, то зря тратишь время.

– Ты болела все выходные, – замечаю я. – Если не будешь правильно питаться и следить за собой, то замедлишь свое выздоровление.

– Я уже чувствую себя намного лучше, – настаивает она.

– Хорошо. Значит, суп действует.