Гребаная удача, что Виктор услышал, как она разговаривала сама с собой в квартире об этой гребаной вечеринке братства. Оттуда было легко найти конкретное место. И, как мы часто делаем, я пошел проведать ее. Когда я приехал, ее не было в доме, и Вику удалось с помощью камер, установленных в округе, отследить ее до поля для гольфа.

А теперь посмотрите на нее.

Я опускаю взгляд и замечаю небольшой порез возле ее правого глаза и темные круги из-за переохлаждения. Пока она лежала без сознания на поле для гольфа, включились разбрызгиватели, и она, черт возьми, промокла насквозь.

Какого хрена случилось?

Из-за бледности ее кожи круги под глазами выделяются еще больше, и это жестко меня бесит. Я рывком открываю дверцу машины и сажаю ее внутрь.

Как только пристегиваю ее, сажусь на водительское сиденье и завожу двигатель, направляясь обратно к ее квартире. Приходится порыться в маленьком кармашке на ее юбке, чтобы найти ключи. Мне удается поднять ее по лестнице и довести до двери квартиры.

По дороге она немного приходит в себя, сонно моргает и оглядывается по сторонам, как будто пытается понять, где находится. К тому времени, как я завожу нас внутрь, она уже полностью пришла в себя.

Уиллоу сильно дрожит, ее кожа кажется холодной и липкой. И я решаю это исправить. Направляюсь прямо в ванную. Заталкиваю ее в душевую кабину и включаю воду. Жду, пока вода нагреется до нужной температуры, затем направляю на нее насадку для душа.

Ее тело слегка вздрагивает от неожиданности, руки обхватывают живот. Она стоит под струями, как мокрый котенок, уставившись на плитку перед собой. Она выглядит так, будто у нее гребаный шок или типа того, но через некоторое время дрожь проходит. Я позволяю ей согреться, прежде чем выключить воду.

Затем с тихим ворчанием вытаскиваю ее из кабины и начинаю снимать с нее грязную, порванную одежду.

Оказавшись передо мной обнаженной, Уиллоу снова начинает дрожать и пытается прикрыться, отворачиваясь от меня. Когда она это делает, я замечаю, что значительная часть ее тела покрыта толстыми шрамами. Возможно, это следы ожогов.

Когда она замечает, что я смотрю на нее, ее щеки вспыхивают, и я закатываю глаза.

– Да забей ты уже на хрен, – бормочу я, все еще злясь. На нее, на весь мир. На все. – Как голова?

Тонкие мышцы ее горла напрягаются, она сглатывает, а после протягивает руку, чтобы дотронуться до затылка, а затем до пореза у глаза.

– Нормально. Больно, но… не так сильно, как раньше. И мир больше не кружится.

– Хорошо.

Схватив с ближайшего крючка видавшее виды полотенце, я грубо провожу им вверх-вниз по ее телу. И Уиллоу снова не сопротивляется. Да уж, она определенно в шоке от того, что с ней произошло.

Как только она почти высохла, я оборачиваю ее полотенцем и жду, станет ли она двигаться. Уиллоу стоит на месте, и я тихо чертыхаюсь, снова подхватываю ее на руки, несу в спальню и укладываю на кровать.

Я натягиваю на нее одеяло, и, когда она устраивается под ним поудобнее, ее дрожь замедляется, а затем и вовсе прекращается. Затуманенность из глаз уходит, и она наконец смотрит на меня. Теперь, когда глаза прояснились, я вижу в их выражении нечто похожее на стыд и страх.

– Как ты меня нашел? – шепчет она.

Я не отвечаю на этот вопрос, позволяя ей самой прийти к выводам.

– Что, твою мать, случилось?

Уиллоу качает головой, плотнее закутываясь в одеяло.

Чтоб тебя. Она всегда такая чертовски упрямая, это жутко бесит. Руки сжимаются в кулаки, и я смотрю на нее сверху вниз, почти желая встряхнуть ее, чтобы получить хоть какие-то ответы.

– Уиллоу, скажи, что на хрен произошло. Какого хрена я нашел тебя вырубившейся на поле для гольфа посреди ночи?

– Я не хочу об этом говорить, – шепчет она.

– А мне насрать, что ты там хочешь или нет, – огрызаюсь я. – Ты расскажешь мне, солнышко, и если мне придется спрашивать снова, ты пожалеешь об этом.

Либо она действительно верит моей угрозе, либо слишком устала, чтобы спорить, потому что она закрывает глаза и наконец дает мне то, что я хочу.

– Кое-кто напал на меня. Один парень из школы захотел «девственную киску» и подумал, что я с радостью предоставлю ему ее.

Когда она это говорит, в ее голосе звучит горечь, а из уголка глаза вытекает слеза.

– Кто? – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно гребаное имя. Кто тебя обидел?

– Мэлис, просто оставь это. – Она отворачивается. – Все не так серьезно.

Я беру ее за подбородок большим и указательным пальцами, наклоняя ее голову к себе, и нависаю над ней.

– Не серьезно? Ты могла умереть от переохлаждения.

Глаза Уиллоу распахиваются, в их мягкой карей глубине еще больше слез.

– Да какая вообще разница? – шепчет она. – Парень, который это сделал, не имеет никакого отношения к Николаю, так что это не твоя проблема. Это не твое дело, ясно?

– Это мое гребаное дело. Потому что ты – мое дело.