Я нашел его пластину в нише. Долгое время я просто стоял и смотрел на слова, не в силах их прочитать. Невозможно их обработать. Никогда за миллион лет я бы не подумал, что наша история закончится таким образом.

Дрожащими пальцами я протянул руку, чтобы обвести выгравированные буквы.

Рожденный в тени. Поклялся кровью.

Нарушенная и преданная клятва.

Приговор вынесен.

Я не видел этого раньше. Слова были смехотворными. Зачем кому-то ставить это дерьмо на место последнего упокоения моего мужа? Я снова прочитал слова, мои губы шевелились, как будто чтение их вслух могло придать им смысл.

Это не так.

Я понятия не имел, что это значит и кто придумал эту нелепую гравюру. Может быть, какие-нибудь хреновые мафиозные похороны, хотя у моего отца на тарелке была простая, нормальная гравировка.

Не это.

Кроме того, Адриан на самом деле не был частью мафии. Хотя, похоже, он попал в их плохую сторону. И все же он не заслуживал смерти таким молодым. Наша совместная жизнь едва началась. Я все еще чувствовал его запах в нашем пентхаусе. Я все еще мог слышать его смех во сне.

Вот только последние несколько месяцев он мало смеялся. Я боялся, что все изменилось. Я не знала, были ли это мои постоянные требования родить ребенка или что-то еще.

Но ничто из случившегося не могло умалить тот факт, что Адриан погиб, защищая меня. Он умер, потому что любил меня. Так мне сказали мои братья. Что он каким-то образом вытащил меня из машины.

Мне от этого не стало лучше. Его жертва оставила столько дыр — в моем разуме и душе.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не оставил меня позади, — прохрипел я сломанным голосом. Было больно дышать. Мои глаза защипало, но слез не было. Я не думал, что у меня остались слезы.

— Я бы хотел, чтобы ты мне рассказал. Что бы это ни было, это происходило. Возможно, я мог бы помочь ему. Возможно, мои братья помогли бы. Ведь Василий привел его в нашу семью. В моей голове всплыл образ Адриана, когда мы впервые встретились глазами.

— Ненавижу холод, — проворчала я, и мое дыхание затуманило окно. Прижав к нему палец, я нарисовал солнце. Мне нужна была жаркая погода и бассейн. Русские не возражали против зимы. Папа всегда так говорил. Ну, я возражал против этого. "Я не русский. Я американец."

Темное небо обещало новую зимнюю бурю, ветер бил в окна, а я с тоской смотрела в окно. Я ненавидел находиться в России. Зимой всегда было холодно и темно. Но Василий настоял. Итак, мы пробыли здесь две недели. Это было не так уж и плохо, когда он весь день был дома с нами.

Он делал мне прическу. Поиграй со мной в шахматы. Прочтите мне. Иногда он учил меня русскому языку. Хотя я это уже знал. Они с Сашей слишком много спорили по-русски, чтобы я не смог его уловить.

Я стоял на подоконнике в старой библиотеке, прижавшись лицом к холодному окну, носом к стеклу.

Мои косички повредили кожу головы. Саша попытался это сделать и чуть не оторвал мне череп, но теперь я боялся их вытаскивать. Он мог бы попытаться их исправить. Моя пятилетняя голова снова не выдержала его рук, укладывающих мои волосы.

Я почесал кожу головы, надеясь хоть немного снять напряжение.

«У меня волосы выпадут», — проворчала я. — И во всем этом будет виноват Саша.

Лед яростно ударил по окнам, что соответствовало моему собственному разочарованию. Я прижал руку к холодной стеклянной двери. Именно тогда я заметил приближающуюся папину машину. Он мчался по дороге к дому, как будто дьявол преследовал его по пятам, пока не остановился.

Я начал стучать в окно. Папа вышел из машины, но я не обратил на него особого внимания. Папа меня не любил; он всегда хмурился, когда смотрел на меня. Когда я увидел знакомую высокую фигуру с широкими плечами, возвышающуюся даже над папой, я сильнее ударил по стеклу.

Голова Василия медленно повернулась в мою сторону, и наши глаза встретились.

Я усмехнулась, подпрыгивая от волнения. Он подарил мне ту теплую улыбку, которую приберегал только для меня. Ну, и Саша тоже, но в основном я, потому что Саша был непослушным и смутьяном. Это были слова Василия, а не мои.

Спрыгнув с подоконника, я бросился через комнату в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как входят Папа и Василий.

— Василий, — завизжала я, подбежав к нему и бросившись в его объятия. Папа направился в свой кабинет, ни разу не остановившись, чтобы поприветствовать меня. Я тоже не обратил на него никакого внимания. Трудно было думать о нем как о своем папе, когда Василий и Саша все делали за меня. «Где ты был так долго, Василий? Я скучал по тебе."