Еду мне доставлял капитан, который явно не стеснялся позволить мне утонуть, поэтому я старался не волновать его. Я наблюдал, как он поставил мою еду, оставил ее, а затем исчез со слышимым щелчком позади себя.

На следующий день, когда я уже собирался биться головой о стену, дверь снова открылась. Ожидая увидеть капитана, я даже не отвел взгляда от своего места на маленьком диванчике, мои колени подогнулись подо мной, а глаза устремились на прекрасный горизонт.

Впереди я мог видеть очертания мерцающего города. Оно выглядело знакомым, но я не мог его точно определить. Мы все еще были слишком далеко, чтобы разобраться в каких-либо особенностях зданий.

"Что? Даже не поздоровалась?

Я так быстро вскочил со своего места, что чуть не споткнулся о собственные ноги. Удерживая равновесие, я развернулся и посмотрел на Амона. Он был одет в смокинг и выглядел настолько лихо, что у меня остановилось сердце.

Он кивнул кому-то позади себя, и один из мужчин вошел с десятью, может быть, пятнадцатью дизайнерскими сумками для одежды.

Я все еще не мог найти нужных слов. «Что… Почему ты…?»

Мужчина бросил сумки и коротко кивнул Амону, закрывая дверь на выходе. Я смотрел на них и прокручивал в голове разные возможности.

Амон взял меня за руку и повел туда, где они лежали, разбросанные по кофейному столику и дивану.

«Я не был уверен, что вам нужно, поэтому выбрал несколько вариантов», — сказал он.

Я смотрел на него, как на сумасшедшего. Это могло бы объяснить эту версию Амона.

«Несколько вариантов чего?»

«О платьях. Я не скажу тебе, какое платье мне больше всего нравится, но надеюсь, что ты выберешь именно его. Мы сегодня поженимся».

Что?

Я отшатнулся от сумасшедшего, моя челюсть упала на пол.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Сегодня должна была состояться моя свадьба с Данте, а не с Амоном. Очевидно, я не хотел жениться ни на одном из них.

«Мы поженимся», — терпеливо повторил он. «В семейной церкви Ромеро».

— Семейная церковь Ромеро? — повторил я, медленно вытягивая каждое слово. Он кивнул. «И это…»

«Церковь Святой Марии Чудесной». Рука Амона обвила мою талию, прижимая мое тело к его. «Я знаю, что обстоятельства не идеальны, но это всегда была ты, девочка с корицей».

Мой мозг все еще отказывался все это обрабатывать. Амон полез в карман и достал черную бархатную коробочку. Он открыл его, и на меня уставились два обручальных кольца: одно простое, а другое усыпанное бриллиантами.

Он вытащил кольцо и протянул мне. «Это выгравировано».

Я не осмелился прикоснуться к нему, поэтому просто взглянул на него, любопытство взяло верх, и когда я прочитал гравюру, мое сердце чуть не остановилось. Ты и я против всего мира.

«Ты и я против всего мира».

Мои глаза метнулись к нему, и на мгновение мое сердце забилось так же, как и раньше.

Но потом я вспомнил, что произошло. Все слезы, боль, смерть . Хуже всего то, что это будет означать для Феникса. Поэтому я оттолкнула его от себя, недоверчиво покачав головой.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

Он посмотрел на меня. «Я не совсем из тех, кто шутит». Я сделала шаг от него, но он прижал меня к месту, его глаза потемнели. — Рейна, не дави на меня.

"Вы безумец! Я не женюсь на тебе. Ты… мы… мы не любим друг друга!»

Что-то треснуло у него в глазах, но прежде чем я смог сосредоточиться, его маска снова оказалась на месте. «Ты выйдешь за меня замуж».

Разочарование нахлынуло на меня, и слезы навернулись на глаза. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

"Нет." Я снова покачал головой, выразив свой отказ громко и ясно. «Мы можем стоять здесь и спорить весь день, но я не выйду за тебя замуж».

Его глаза сверкнули. — Рейна, не дави на меня . Услышав эти слова во второй раз, у меня по рукам побежала дрожь.

Мой позвоночник выпрямился.

"Или что?" Я толкнул его изо всех сил, а затем ударил кулаком в грудь. «Ты похитишь меня? Вы уже это сделали. Ты навяжешь мне брак? Я горько рассмеялся. «Ну, угадайте, что? Хуже быть не может». В моих ушах звенело от ярости, когда я прижал палец к его груди и тыкал в него с каждым произнесенным словом. «Вам, преступникам, следует научиться быть немного более изобретательными. Похищение женщин и принуждение к браку — это последний сезон».

Казалось, это его позабавило: уголки его губ дернулись. Мужчина явно был сумасшедшим. Боже, что бы я отдал, чтобы иметь биту. Я бы разбил ему голову и…

Я вздохнул. Кого я обманываю? Одна только мысль о страданиях Амона вызывала у меня пульсацию в груди.

«Нам следует хотя бы поговорить об этом и не торопиться».