Татьяна всегда встречала меня лицом к лицу. В спальне она превращалась в замазку от моего прикосновения, но за ее пределами она была свирепой женщиной, готовой идти лицом к лицу с кем угодно.

«Ильяс Константин, я не буду развлекать с тобой детей, пока мы не разберемся в некоторых вещах», — заявила она ясным голосом и громом в глазах.

«Но любовь моя, у нас уже на подходе один ребенок», — заметил я.

«Это один ребенок», — заметила она. «Я говорю о детях. Теперь, пока ты не исправишь некоторые из своих ошибок, я отказываюсь больше иметь от тебя детей».

«О каких именно нарушениях вы говорите?» — с любопытством спросил я, любуясь тем, как ее волосы отражают свет. Ее волосы были такими светлыми, что придавали ей почти ангельский вид, ослепляя меня. Но ее рот и мозг очаровали меня еще больше.

— Чертовы мужчины, — прошипела она, когда несколько прядей волос упали ей на лоб. — Разберись, если ты такой умный.

Я махнул рукой. "Независимо от того. У нас есть остаток нашей жизни, чтобы решить эту проблему». Мои губы изогнулись от ее грозного выражения лица. «Теперь ешь, моя луна. Помните, что вы едите за двоих. И я позаботился о том, чтобы повар приготовил только ту здоровую пищу, которая вам нравится».

— И как… — Она остановилась, взгляд ее был полон упрямства и негодования. — Ты, проклятый сталкер.

Пришло время преподать моей жене первый урок.

ВОСЕМЬ

ТАТЬЯНА

М

Выражение твоего лица было убийственным.

Иногда злодей превращается в героя. Как мои братья. С ним такого никогда не будет.

Чертовски никогда!

Почему-то меня не удивило, что этот ублюдок был моим преследователем, но это знание все равно меня разозлило. Последовавшая за этим тишина была почти удушающей, но в то же время наполненной таким сильным сексуальным разочарованием, что я мог просто прикоснуться к себе и кончить за долю секунды.

Ничто так не сравнится с хлыстовой травмой, как два совершенно противоположных типа чувств — убить его или переспать с ним. Ну, честно говоря, мне пришлось признаться себе, что спать мне придется недолго.

Он снял крышку с подноса, и запах еды разлился в воздухе, заставив мой желудок заурчать. На приеме у Саши я ничего не могла переварить из-за запаха мяса. Но, как сказал Илиас, у него были только те продукты, которые мне нравились — фрукты, овощи, крекеры, овощной суп.

Не спрашивая, он сделал мне тарелку со всем понемногу и поставил передо мной. Затем он сделал то же самое для себя. Мы ели молча, Иллиас энергично печатал на телефоне и не уделял мне времени.

— Я бы хотел вернуть свой телефон, — сказал я, нарушая тишину. Он забрал мою маленькую муфту, когда подкрался ко мне сзади.

Он едва удостоил меня взглядом. «Посмотрим», — загадочно ответил он.

Внутри меня кипел гнев, и я так сильно стиснул зубы, что у меня заболела челюсть. Я заставил себя сделать глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Мне придется быть умным, если я хочу выиграть с ним битву. Поэтому вместо того, чтобы спорить с ним, я бросила в рот свежую морковь, наслаждаясь ее хрустящими звуками, пока жевала ее, и воображала, что таким же образом раздавлю своего мужа.

Но не для того, чтобы убить его. Мысль о смерти Илиаса меня не устраивала. Может быть, он встанет на колени и будет умолять меня простить все его обиды. Да, мне это понравилось. Он на коленях.

Сразу же последовало еще одно изображение, и оно было гораздо более X-рейтингом. Внезапно платье показалось мне слишком тяжелым. Мои бедра сжались, и, к моему ужасу, возбуждение пронзило меня, заливая трусики. Я потерла бедра друг о друга, смещая бедра, от чего стало только хуже.

Или лучше. В зависимости от того, как вы на это смотрели.

Послышался тихий стон, и глаза Илиаса метнулись на меня. Его глаза смотрели на мое тело, и его тепло пронзило ткань, как будто он коснулся меня.

— Ты достаточно поела, моя луна ?

Я не должен поддаваться этому плотскому желанию. Эта проклятая похоть была скована шипами, которые в конечном итоге заставили меня кровоточить. Но я обнаружил, что киваю, и следующее, что я помню, он поднял меня и понес в хвост самолета, как будто это был порог его дома.

Он почти почтительно уложил меня на кровать. Я видел, как он сдернул куртку со своих широких плеч и бросил ее на ближайший двухместный диванчик. Запонки последовали за ним. Затем он расстегнул рубашку, и с каждым нажатием пуговицы все больше и больше его мускулистой груди предстало перед его глазами.