«Может быть, ей просто нужен развод. Она имеет право на свою независимость». Конечно, женщина, которая была замужем несколько раз, не возражала бы против развода.

Я чувствовал, как внутри меня кипит напряжение, настолько сильное, что я боялся, что оно взорвется.

Меня чертовски раздражало то, что дракон побуждал ее встать и бросить нас. В своих чертовых мечтах .

— Рейна — моя жена, — процедил я. «Мы собираемся решить эту проблему, а не разочаровываться друг в друге». Ее бабушка стояла там в каком-то прозрачном золотом платье и выглядела так, словно была готова прогуляться по подиуму, а не слоняться по дому. «Кстати, у тебя нет собственного мужа, к которому можно вернуться?»

Что-то мелькнуло в глазах Дианы, и внезапно я понял. Судя по ахам Рейны и Ромеро, они тоже это уловили.

— Нет, бабушка, — пробормотала она. — Опять нет.

Она просто махнула рукой, как участница конкурса.

«Пришло время двигаться дальше», — объявила она. «Дедушка Глазго просто стареет, чтобы не отставать от меня».

— Как будто ты становишься моложе, — пробормотал Ромеро себе под нос, но побледнел, когда понял, что говорил вслух. Ах, старик только что стал моим любимцем.

Бабушка Рейны пристально посмотрела на него. «Я в расцвете сил».

«А я — реинкарнация Будды», — пробормотал я. «В любом случае, каковы бы ни были ваши отношения с мужем, вы ни черта в моем браке не начнете. Тебе не обязательно возвращаться к нему, но ты не пойдешь с нами.

Плечи Рейны распрямились, и она сузила глаза, глядя на меня.

— Не груби, Амон, — отругала она, и я почувствовал, как уголок моих губ изогнулся, когда меня охватило облегчение. Это был первый признак ее старого огня.

— Прости, девочка с корицей, — сказал я. «Но в нашем медовом месяце нет места третьему колесу».

Мои пальцы чесались прикоснуться к ее нежному лицу, яблочкам ее щек. Она слишком сильно похудела, и аппетит к ней так и не вернулся. Темные круги обрамляли контуры ее сапфирово-голубых глаз, отчего они казались синяками.

Мы смотрели друг на друга, весь мир исчезал, пока Диана не прочистила горло, испортив момент. «Рейну не интересует медовый месяц».

Ромеро тяжело вздохнул. Мужчина, должно быть, святой, если так долго терпел эту женщину. «Пойдем собирать тебя, Диана. Вам нужно вернуться к мужу и поработать над своим браком. Ты прошел через слишком многое, и что бы ты ни делал, это не работает».

Что ж, это было преуменьшение века.

Рейна повернула голову в их сторону. — Боюсь, папа прав. Дедушка Глазго хороший человек. Просто поговори с ним».

Как ни странно, но я оставил эту мысль при себе. Это было не совсем сравнение. Рейна пережила глубоко травмирующий опыт.

Как только они вдвоем вышли из комнаты, она молча повернулась и направилась в ванную.

Я наблюдал, как она схватила со стойки расческу и провела ею по своим мокрым, спутанным волосам. Ее дыхание было прерывистым, как будто даже расчесывание волос было непреодолимой задачей.

— Рейна, будь нежной. Я сделал осторожный шаг поближе к ней. «Позволь мне почистить это». Ее плечи опустились, но напряжение в худых плечах еще сохранялось. Она не отодвинулась, что я воспринял как хороший знак. "Могу ли я?"

Сердцебиение прошло. Потом еще один. Наконец она передала его мне через плечо.

Мои пальцы ласкали ее пальцы, когда я сжимал кисть. Это было едва заметное прикосновение, но этого было достаточно, чтобы меня пронзила дрожь. Боже, я скучал по ней. Так чертовски сильно, что у меня задрожали руки, когда я начал осторожно распутывать узлы.

"Это нормально?"

"Да спасибо."

Стук дождя в открытые окна, окружающие территорию, создавал убежище, окутывая нас своим свежим ароматом.

Постоянное движение моря вдалеке, казалось, успокаивало ее с каждой секундой, и ее дыхание выровнялось. Я расчесывал ее волосы гораздо дольше, чем было необходимо, наслаждаясь ее ароматом корицы и ее близостью.

Я положила щетку на стол, собрала ее пряди и начала заплетать косу. У меня возникло искушение придумать, как продеть в него ленточки, как она носила их раньше, просто чтобы я мог продолжать прикасаться к ней.

«Я когда-нибудь рассказывал тебе о том времени, когда мы впервые встретились…?» Я начал тихо, понизив голос. «Я почувствовал этот гнев. Обида на мир и всех в нем». Она не ответила, но по тому, как она наклонила голову, я понял, что она слушает. «Была причина, по которой мне подходило прозвище горького принца».

— К-как так? — прохрипела она.

«Мне было горько», — признался я. «Думаю, это пришло вместе с территорией».

Топот-топ . Топот-топ . Дождь усилился, когда прошло два удара сердца.

— Почему тебе было горько?