— А теперь?

Его глаза опустились на Коула, затем он перевел взгляд на меня. “И теперь все, что меня волнует, — это наша семья. Ты, Отэм, Коул”.

“Папочка, раскрась”, - призвал Коул, и Алессио снова начал раскрашиваться. Я с гордостью наблюдала за ними вместе. У Алессио никогда не было отца, на которого можно было равняться, но он был прирожденным художником. Внимательный. Защищающий. Любящий.

Он всегда защищал нас с Мией, больше как родитель, чем наши собственные родители.

— Какую роль в этом играют Эшфорды?

Он поднял голову, не переставая краснеть. — Они хотят помочь.

Я подождал, когда он ничего не скажет, и подсказал: “И?”

“И, возможно, я мог бы использовать связи сенатора Эшфорда, чтобы попасть в Афганистан”.

Я вскочила, выпрямляясь на своем сиденье.

“Чего ты ждешь?” Выпалила я. “Пусть это будет его платой за то, что его не было рядом с тобой, когда он должен был быть”, - сказала я ему. — Он обязан тебе этим.

“Как только мы свяжемся с ним, весь мир будет наблюдать за нами. Ваша свадьба может превратиться в цирк”.

“ Как и твой, ” напомнила я ему. Я знала своего брата, и не было ни единого шанса, что он согласится на что-то меньшее, чем кольцо на пальце Отэм. “Забудь о цирке и любых последствиях связи с сенатором. Просто делай то, что тебе нужно, чтобы вернуть ее ”.

Алессио кивнул с серьезным выражением лица.

— Через несколько дней у него мероприятие в Вашингтоне, и я поеду повидаться с ним.

“ Но… ” настаивала я. Я знала его достаточно, чтобы понимать, что это еще не все.

“Мне ненавистна мысль о том, что я должен ему или нуждаюсь в нем”, - признался он. “Если бы не она, я бы встал на колени и умолял. Мне насрать. При условии, что мы вернем ее домой.

Изменчивый и ранимый взгляд его глаз чуть не вывел меня из себя.

И внезапно я испугалась того, что ждет нашу семью, если Отэм не вернется домой.

Глава Двадцатьшестая

САША

“К

иллиан Бреннан.

Татьяна произнесла это имя как ни в чем не бывало. Как будто обсуждала планы на ужин.

Мое рычание разнеслось по моему дому в Новом Орлеане, выгоняя всех гребаных призраков, ведьм, любую гребаную тварь из этого гребаного штата. "Фурия" пылала как ублюдочная, готовая превратить весь Французский квартал в пепелище.

Убийство Киллиана может вызвать небольшую войну. Ладно, может, и не маленькую. Что угодно. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

Волнение спало с моих плеч. Прошло больше месяца с тех пор, как я в последний раз видел Бранку в Монреале. Я все еще чувствовал ее аромат, чувствовал ее мягкую кожу под своими ладонями и слышал ее стоны. Все эти гребаные годы, а я все еще ощущал ее вкус. Я сардонически вздохнул, ненавидя это гребаное обещание, которое держало меня подальше от Бранки.

Черт!

Я должен убить Бреннана за то, что он посмел посмотреть в сторону моей женщины, а затем убить своего брата за вмешательство в мои гребаные дела.

Но Бранка не была готова принять меня семь лет назад. Даже четыре года назад.

Я наблюдал за ней годами, выслеживал ее и выжидал подходящего момента. Я ждал, когда она будет готова. Она была чертовски готова. Для меня. Для нас. Я знал о ней больше, чем о своей собственной семье и друзьях.

“ Так ты собираешься убить его? — Небрежно спросила Татьяна, потягивая яд по своему выбору и надевая спортивные штаны. Господи Иисусе. Она никогда не носила спортивных штанов, и, судя по всему, это были мужские спортивные штаны от Hanes. Моя младшая сестра все глубже и глубже погружалась в депрессию.

Девушка, которая никогда даже не носила леггинсы, оказалась в спортивных штанах.

Я следил за ней, и не было никаких признаков того, что она хочет покончить с этим. Она искала и искала виновных в смерти Адриана. Мы с братьями не то чтобы сдались, но продолжали натыкаться на блокпосты. Татьяна не позволила этим блокпостам остановить ее.

Очевидно, она использовала отбойный молоток, чтобы справиться с ними. Возможно, это было причиной спортивных штанов.

“Сестра, так больше не может продолжаться”, - сказал я ей, назвав ее сестрой по-русски. “Ты убиваешь свою печень”.

Она махнула рукой. — Печень можно восстановить.

Я покачал головой. “Как и твое сердце”, - рассудил я.

Ее глаза обратились ко мне, окно ее боли смотрело на меня в ответ.

— Тогда почему ты преследуешь девушку Руссо?

Боже, она могла быть раздражающей, когда напивалась. Но я ненавидел видеть ее несчастной.