Черт, я надеялся, что правильно перевел это на ASL. Это было не совсем то, чему учили на этих занятиях. После плена ко мне часто приходили ярость и кошмары, из-за которых я не мог говорить или выражать свои мысли.

К счастью, мой терапевт предложил ASL. Я попробовал, но никому не рассказал. Эта чертова штука не помогла мне облегчить общение во время ярости, но чертовски помогла мне с Фениксом.

Затем, словно взяв себя в руки, она подняла руки, чтобы подписать. «Я не хочу свиданий. Я хочу домой. Моей сестре, которую твой брат облажался. »

Я изучал упрямый выступ ее подбородка. «Разве ты не думаешь, что нам следует сосредоточиться на себе и позволить этим двоим решить свои проблемы?»

Мне нужно было так много узнать о Фениксе, и мне хотелось больше, чем когда-либо. Копаясь в ее вещах, я так далеко не зашел. Я хотел услышать, чем она поделится со мной.

Возможно, она разоблачала ту крошечную часть меня, которая была порядочной. Хотя было такое ощущение, что я как-нибудь облажаюсь.

Или, может быть, это была угрызения совести, поскольку я не сделал абсолютно ничего, чтобы помочь Матери и Амону получить нужный ей документ от Томазо Ромеро. Вот только она была для меня важнее. Она была всем, на чем я мог сосредоточиться, будь проклято письмо.

«Нас нет ».

Моя рука легла на ее поясницу, когда я прижался к ней. — Есть, и ты это знаешь.

Она положила ладони мне на грудь, но не пошевелила ими. «Почему он так резко порвал с Рейной? »

«Не знаю», — честно ответил я. С момента их расставания он изменился. Он был злее, мрачнее и склонен к ярости даже быстрее, чем я. «Он не будет об этом говорить. Все, что я знаю, это то, что он зол на весь мир . »

Она смотрела на меня, словно пытаясь решить, верить мне или нет. Это была правда, но мой брат и ее сестра были последним, о чем мне хотелось говорить.

— Ты и я, Никс, — начал я, пытаясь вернуть разговор к нам. «Мы могли бы запустить фейерверк. Черт, мы — фейерверк».

На мгновение она посмотрела на меня с пустым выражением лица, и я забеспокоился, что использовал неправильный знак для фейерверка. Но затем она закатила глаза. — Просто потому, что я испытываю оргазм только тогда, когда думаю о …

Она порезалась, и ее щеки покраснели. Я вспомнил те времена, когда наблюдал за ней всю ночь, пока она заставляла себя кончить, и меня терзало скрытое подозрение. Зачем ей папка «Оргазмы», если кажется, что она прекрасно испытывает оргазм, когда я наблюдаю за ней из тени?

«Ты думаешь обо мне, когда прикасаешься к себе?» — спросил я, не в силах сдержать удовлетворение. Она стиснула челюсти, ясно показывая, что не планирует мне отвечать. — Я мог бы дать тебе больше, — предложил я.

У нее вырвался судорожный вздох, когда она покачала головой, но глаза выдали ее. Они мерцали темным желанием. То же самое я чувствовал. Возможно, именно поэтому мы так хорошо подходили друг другу.

Она не ответила, но я почувствовал, как стены вокруг нее медленно рушатся. «Мы будем танцевать всю жизнь вместе. Ты для меня все, одуванчик.

Похоть покинула ее океанскую тоску. Она сделала шаг назад и взглянула на пикник, прежде чем снова обратить свое внимание на меня.

Я увидел неприятие в ее глазах еще до того, как она подписала первое слово. «Я не хочу устраивать с тобой пикник. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу быть рядом с тобой. Ты и твоя семья должны держаться подальше от меня и моих. »

Не так я себе это представлял. Мое сердце болезненно сжалось, когда я стоял и смотрел, как она уходит, мои мысли путались. Я резко прикусила губу, чувствуя себя неспокойно, жужжание под кожей напоминало постоянный ток, готовый вызвать неистовую ярость.

Вот только оно отказывалось выходить на поверхность, пока она была у меня в поле зрения.

Я не мог объяснить эту потребность владеть ею, удерживать ее и никогда не позволять ей покидать меня, даже если ради этого пришлось пожертвовать конечностью. Даже если она ненавидела меня из-за этого.

Она успокоила монстра, скрывающегося под поверхностью, и тех, кто кружил в моем сознании. Она была моим спокойствием в хаотичном мире.

Она повернулась на каблуках и оставила меня смотреть ей в спину. Опять блин! Это было похоже на дежавю.

В итоге у меня было свидание с Сезаром. Ему чертовски не хватало красоты и юмора.

Глядя на его лицо, я мог только глотать один бокал вина за другим. Я понятия не имел, сколько бутылок мы выпили, но несколько часов спустя нас забрал Убер. Я оказался в квартире брата и возился с ключом, чтобы открыть дверь.

Затем волшебным образом дверь распахнулась. — Какого черта, Данте?

Я выпрямился и встретился взглядом с братом. «Эй, сварливый».

— Блядь, ты пьян? Его взгляд метнулся туда, где Сезар стоял, прислонившись к перилам, стараясь не упасть с лестницы. "Снова?"

Я махнул рукой, когда Сезар сказал: «Мы не пьяны».