Ничто не заставляет так повзрослеть, как скорбь. Мне не нужны вечеринки – я их возненавидела. Мне не хотелось никого видеть – у всех жизнь продолжалась. Меньше всего я думала про поминки. Это очередное напоминание, как праздник стал трагедией. Но родственники все решили за меня, устроив день воспоминаний: какими прекрасными были мои родители, как они любили меня… Взгляды всех присутствующих словно кричали: Яна, ты была недостойной дочерью, родители погибли из-за тебя. Или мне казалось? Или я сама так думала?

Вернувшись в коттедж, я собиралась найти тетю Марину, у которой буду жить, пока «не справлюсь с обстоятельствами», и уйти с поминок. Отличная формулировка, кстати. «Обстоятельства».

Чья-то ладонь опустилась на мое плечо.

– Сочувствую. – Худая женщина с заколотыми наверх светлыми волосами смотрела на меня с грустью. – Любая помощь, Яна…

Вздернув подбородок, я пыталась вспомнить, где видела эту женщину. Сегодня ко мне подошли уже с десяток «сочувствующих».

Вдруг меня осенило: Тешер! Это Анна Тешер.

– Спасибо. – Я попыталась улыбнуться. Губы не слушались. Наверное, я никогда не буду вновь улыбаться. Но я обрадовалась, что могу поговорить о чем-то, кроме смерти моих родителей. – Как дела у Арины? Она в Европе?

Анна бросила взгляд на мужа: Александр Тешер о чем-то беседовал с моим дядей по отцовской линии. Черные волосы Александра блестели в свете тусклых ламп. Он сосредоточенно, по-деловому, жестикулировал.

– Да, – запоздало ответила Анна. – В Европе.

Она направилась к мужу, позабыв обо мне. Александр заметил ее сразу, выделил из толпы, а когда Анна подошла, коснулся губами ее виска и что-то прошептал. Анна ласково кивнула, погладила мужа по запястью и опустила голову, позволив Тешеру продолжить беседу.

Они казались такой красивой парой! Мне на секунду стало легче. Когда-нибудь я найду своего человека и буду счастлива, как Тешеры.

Осень, 2016. Москва

Квартира Яны похожа на хозяйку: идеальный порядок на полках, ни пылинки на тумбочках, минимализм в цветовой гамме. Вот бы внести буйство красок: зеленые стены перекрасить в небесно-голубой, на пол в коридоре постелить яркий ковер, а на полки добавить фотографии в рамках…

Но думать о чужом интерьере не было времени. Я пришел узнать тайну Яны. Мы точно отразили вчерашний вечер: ее квартира вместо моей, ее откровение на смену моего.

– Зачем на самом деле ты пришел, Константин? – Ее голос-колокольчик звучал едва слышно. – Извиниться? Попрощаться?

– Сложно сказать. Наверное, все вместе.

Она задрожала, когда я подошел, вцепилась ногтями в столешницу. Понимаю: любая близость острыми иголками растерзает сердце в минуты разлуки. Но я не мог… Не мог остаться.

Яна подняла на меня серые глаза: они – тучи за окном, также готовы разразиться бесцветными каплями.

Но я не позволил слезам упасть с ее ресниц. Провел пальцами по красивому лицу, прошептал: «Не надо, не плачь обо мне» – и крепко обнял, зарываясь лицом в темные локоны. Запоминал ее всю, окутанный ароматом цветочных духов. Влюбленный. Благодарный судьбе, что Яна жива. Она не прогнала меня. Понимала меня.

Через пару минут я смог сказал:

– Ты позволила мне быть рядом. Спасибо.

– «Быть…»

– Я изучил тебя всю. – Мой твердый голос звучал, словно удары по наковальне. – Я пытался понять тебя, но натыкался на стены.

– Константин, не надо…

Ее пальцы ухватились за воротник моей футболки, то ли отталкивая, то ли притягивая к себе. Я наклонился и уперся лбом в ее лоб. Прикрыл глаза. Больно смотреть на любимую девушку, парализованную страхом, но я знал: ломаются ее стены, крошится скорлупа.

Я открыл глаза и положил ладони на столешницу позади Яны.

– Расскажи мне. Расскажи все.

Она покачала головой, пытаясь оттолкнуть. Хрупкая. Но не слабая.

– Тогда ты освободишься. И я обещаю быть рядом.

Пару минут Яна стояла неподвижно. Я открылся, смог это сделать. Теперь ее очередь.

Спустя годы скитаний и десятки ошибок я понял, что такое свобода. Свобода – это смелость. Когда прошлое перестает властвовать и ты готов отпустить или разделить свою боль с близкими. Свобода – это идти дальше, аккуратно переступая через обломки былых трагедий.

Яна взяла меня за руку, сжимая запястье – ее спасательный круг, – и повела в спальню. Усадила на кровать, села рядом. Начала рассказ.

– Мои родители умерли, когда мне исполнилось восемнадцать. Погибли в автокатастрофе.

Костя молчал, но его глаза блеснули осознанием. Да, мне понятна твоя боль.

– Мы собирались ехать на мой день рождения, но я выбрала вечеринку в клубе, как ты выбрал рисование. Родители поехали вдвоем. Я развлекалась, а они… разбились на машине. – Я вздрогнула: рассказать – словно пережить заново. – Я винила себя: должна была ехать с ними. Погибнуть с ними.

Константин, как и я во время его рассказа, сжимал мою руку, придавал сил.