Когда я была маленькой, отец брал меня к ней. Кладбище находилось за городом, поэтому мы ездили туда нечасто. Наверное, отец предпочитал это делать, чем терпеть мучительные крики матери. Это был единственный день в году, когда она давала себе волю, и, не считая смерти Айви, слушать ее рыдания было самым страшным, что я когда-либо пережила. Мне могло быть семь или семьдесят семь лет, и эти звуки по-прежнему преследовали бы меня в кошмарах. Слышать, как родитель лишается жизни — это очень тяжело для ребенка. Я не была исключением.

С самого начала я сделала миссией своей жизни сделать все возможное, чтобы стать идеальной дочерью. Чтобы они испытывали только радость 364 дня в году.

Однако 13 октября был единственным днем, когда горе было неизбежно для всех нас.

Я ехала в тишине. Никакой музыки. Только я и мое чувство вины, как и должно быть.

Я редко куда-то ездила, поэтому чувствовала себя за рулем странно. Я получила водительские права специально для этого. В городе они мне не понадобились, но я не хотела, чтобы что-то помешало мне увидеться с сестрой.

День был необычно солнечным для осени в Новой Англии. Я была рада. Мне нравилось думать о том, как Айви греется на солнышке. Ее похоронили на склоне холма. Не на большом холме, а просто на пологом склоне. Мама и папа тогда купили участок для всех нас четверых. Я сомневалась, что они так далеко задумывались о своей собственной смерти, но когда Айви не стало, было логично обеспечить место последнего упокоения для воссоединения семьи. Это означало, что ее надгробие было легко найти, потому что его окружал ореол пустой травы.

Айви Офелия Александер

5 августа 2000 - 13 октября 2006

Любима несказанной любовью.

Скорбь по ней была выше всяких слез.

Камень представлял собой красиво вырезанную плиту из белого мрамора. На кладбище было жутко спокойно. Некоторые люди не выносят их — напоминание о собственной смертности. Я могу только представить, что эти люди никогда не теряли тех, кого любили.

Для меня кладбище было утешением. Когда я сидела, скрестив ноги, в траве рядом с участком Айви, я могла поклясться, что чувствую ее рядом с собой. Она всегда присутствовала в моих мыслях, но это было по-другому. Визиты к сестре на кладбище были драгоценными пузырьками времени, недоступными миру. Я дорожила каждым из них.

Однако этот случай был тяжелее других. Чувство вины, которое я испытывала много лет назад, на этот раз всплыло с новой силой.

Я положила ладонь на землю, на глаза навернулись слезы.

— Я здесь, Ви. И мне так много нужно тебе сказать.

Теоретически, если дух Айви был тем нежным голосом в моей голове, она видела то же, что и я, и мне не пришлось бы рассказывать ей о своей жизни. Какая-то часть меня искренне верила, что это правда. Что моя сестра все еще со мной. Но на случай, если я просто сошла с ума, я всегда прокручивала недавние события вслух, когда приходила в гости, чтобы подстраховаться.

Обычно я начинала с того места, на котором остановилась в свой последний визит. Этот визит был другим. Ничто до приезда Кейра не имело никакого значения. Все, что имело значение, произошло с тех пор, как он впервые появился на кухне моих родителей.

Я пробежалась по всем деталям событий, потягивая текилу из бутылки. Я рассказала ей о том, как Кейр заставил меня чувствовать себя, о девушке на чердаке и о том, что она заставила меня думать о ней. Я объяснила свои смешанные эмоции по поводу Стетсона и то, как плохо я себя чувствую из-за того, что причинила ему боль.

— Ты знаешь, я не хочу никому причинять боль. Все, чего я когда-либо хотела — это делать людей счастливыми. Но впервые, Ви, я начала спрашивать себя, чего я хочу. И ответ оказался не таким ясным, как я думала. Или, может быть, ответ ясен, но я решила его затмить. В любом случае, единственное, что я могу сказать наверняка, это то, что мой путь не вел меня туда, куда я хотела. Так что же мне остается, Ви?

Я широко раскинула руки, жидкость вылилась из бутылки в один кулак.

Я посмотрела на нее и заметила, что она ниже, чем я ожидала. Я пролила много, или я так много выпила? И не все равно ли мне?

Я посмотрела на деревья вдалеке, моя голова кружилась от движения.

29

Я добрался только до полудня и уже практически дергался от желания вернуться к Роуэн. Ее отец был дома с ней, и я был уверен, что его служба безопасности справится с одним утром. Никто даже не знал, что мы вернулись в город. И все же потребность быть рядом с ней глубоко вонзила свои когти и не отпускала.

Когда я наконец сдался и вернулся в дом Александеров, дверь открыл изможденный Эван. Я надеялся, что они с Роуэн не поссорились. Я подозревал, что если выбью из него все дерьмо, это затормозит прогресс, который начался у меня с моей новоиспеченной женой.

Роуэн нигде не было видно, и я решил воспользоваться случаем и поговорить с ее отцом наедине.

— Роуэн рассказала мне о своей сестре.

Я решил сразу перейти к делу. Не было смысла танцевать вокруг этого вопроса.

— Я понятия не имел, что у нее есть близняшка.

Он ненадолго замер на полпути к засову двери.

— Об этом нелегко говорить. Я удивлен, что она вообще упомянула Айви.

Его голос был наполнен глубокой усталостью.

— Она не столько упоминала ее, сколько у нее был срыв.