Нормальные люди добровольно не пачкают свою кожу раскаленным клеймом, и даже моего недюжинного воображения не хватило, чтобы придумать этому оправдание.

Объяснить эволюцию моих отношений с телом было проще, чем это затруднительное положение.

— Я имела в виду только это. Я родилась с присущей мне ценностью, потому что людям нравятся красивые вещи, а мое тело превратилось в красивый сосуд, которым другие могли восхищаться и которого жаждали. За последние несколько лет я узнала, что люди думают, что красивая девушка пуста, и пытаются наполнить меня своим желанием и жадностью, своей силой и контролем, как кукольник — свою куклу. Я не настолько сильна, я никогда не поддавалась их головокружительному стремлению ко мне, не настолько уверена, что не позволяла сгибать себя и преобразовывать себя в форму, которая устраивала их, потому что это приносило мне пользу, но также, иногда, это меня возбуждало.

Я посмотрела на нее сквозь ресницы и увидела ее напряженность, как будто она была громоотводом, с готовностью поглощающим каждое мое электрическое слово.

— Есть сила и чувственность в подчинении грозному мужчине, — сказала я, коротко пожав плечами, поворачиваясь спиной к зеркалу, чтобы распутать свои длинные черные волосы из больших красных бигудей, в которых они были. — Есть также печаль, глупость и, в самом темном ее проявлении, опасность. Вот что я имела в виду.

В зеркале позади меня я наблюдала, как Жизель тяжело сглотнула.

— Ты говоришь о БДСМ, верно?

Я пожала плечами, и мои волосы чувственно заскользили по обнаженной коже над корсетом. Даже разговоры об акте доминирования и подчинения вызывали у меня боль в матке, мое тело сжималось в тоскливом, скорбном сжатии.

— Во всех его формах и выражениях, — согласилась я, прежде чем бросить на нее застенчивый взгляд. — Тебя это интересует, Джиджи?

Румянец вспыхнул на ее лице, как неоновый предупреждающий знак. Она уклонилась от ответа, подошла ближе и провела испачканными углем пальцами по моим волосам, чтобы распутать кудри.

— Ты знаешь человека из Мексики, о котором я тебе рассказывала? — она начала тихо. — Он заставил меня почувствовать, что дверь к моему удовольствию можно открыть так же легко, как сказать «да, сэр».

Она слегка вздрогнула позади меня, то ли при воспоминании о своей фантазии, то ли от беспокойства при разглашении столь греховной тайны.

Я потянулась назад, чтобы схватить ее руки и обхватить ими свое туловище в ответном объятии. Я видела неуверенность в ее глазах, те же вопросы и стремления, с которыми я боролась столько лет.

Была ли слабость в подчинении?

Стыд от боли?

Я знала, что ответ отрицательный, потому что меня сломили и изменили вокруг этой простой концепции. Это было естественное выражение желания, выходившее за рамки сексуального. В подчинении я впервые в жизни обрела уверенность в себе, щедрость и покой.

Как бы мне ни хотелось ее успокоить, я не могла ответить на этот вопрос за сестру.

Сексуальность была слишком индивидуалистической, чтобы ее можно было прикрыть бромами.

Итак, я крепко прижала ее руки к своему животу и посмотрела на ее красивое лицо в зеркале.

— Я рада слышать, что ты нашла человека, который тебя волнует, особенно после этого тупицы Марка из Парижа. — Она хихикнула, услышав мои слова, и нежность наполнила мою грудь, словно пары химического кайфа. — Просто помни о силе слова «нет». Доминант не единственный, кто устанавливает правила, да?

Она закусила губу и кивнула, ее взгляд поймал что-то, спрятанное в самых дальних уголках ее разума. Я воспользовалась ее отвлечением, чтобы развлечься реальной возможностью, которая задерживалась в уголках моих озабоченных мыслей, что Синклер вполне мог быть тем человеком, которого Жизель нашла в Мексике.

Я знала, что однажды он участвовал в этой сцене, потому что именно он убедил меня попытаться найти другого Доминанта, когда я призналась, что был вовлечена в подобные отношения в Англии.

Я знала, что Елена ненавидела извращения с горьким воодушевлением, для которой потребуются годы терапии и очень сильный, стойкий мужчина, чтобы успокоиться и исправиться.

Синклер не был тем человеком. У них были отношения не доверия и страсти, а драйва и взаимного восхищения.

Но Син был из тех людей, которые готовы были по уши впасть в зов сирены моей прекрасной, жизнерадостной сестры, и он был достаточно грешным, чтобы предаваться этому желанию, даже когда ему не следовало этого делать.

— Будь осторожна, да, bambina? — Я тихо позвала ее.

Она моргнула, снова сосредоточилась, а затем нахмурилась, когда раздался звонок в дверь, возвещая о прибытии моего сопровождающего на вечер. Ее глаза упали на высокий вырез моего корсета, ее взгляд скользнул по покрытой клеймом коже моей задницы, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

— Ты тоже, Кози, ты тоже.

Козима