— Не совсем, хотя у кого-то есть девушка, причем на долгосрочную перспективу.

— Хм. — Она подумала несколько мгновений, но, казалось, прошли часы, прежде чем она наконец сказала:

— Нет. Никогда с женатым мужчиной, я требую определенного уровня внимания, а женатые мужчины просто не могут этого обеспечить.

Я улыбнулась, как она и ожидала, но знала, что дело не только в этом. Козима была одной из самых честных людей, которых я знала; для нее было бы невозможно жить во лжи таким образом.

— Но я уже изменяла мужчине раньше. Обычно я не знала об этом, пока дело не было сделано, но больше я их почти не видела.

Она цокнула языком — привычка, которую она унаследовала от нашей матери.

— Почему ты спрашиваешь, бамбина?

— Мужчина, у которого дома есть девушка. — Я улыбнулась одному из мексиканских барменов, заняла шезлонг и сбросила накидку.

Это был прекрасный день с ясным сияющим голубым небом, и я присела, чтобы загар окрасил мои бледные конечности. Я закрыла глаза и позволила голосу сестры дать мне совет, успокоить меня после безумного состояния прошлой ночи.

— Послушай, Джиджи, обычно я бы посоветовала держаться подальше от несвободного мужчины, особенно для тебя. Учитывая отсутствие у тебя опыта, я бы посоветовала тебе хорошенько подумать о том, как далеко ты готова зайти с человеком, которого едва знаешь в чужой стране. Но в то же время, я думаю, тебе было бы полезно немного развлечься с красивым мужчиной. Это не будет серьезно, и ты не сможешь пострадать. Что касается его девушки… — Ее голос был напряжен, ее итальянский акцент стал намного сильнее, и я нахмурилась от беспокойства по поводу изменения ее тона.

— Если он захочет ей изменить, то он это сделает.

Это был не совсем обнадеживающий совет, но это была правда, и в этом я всегда могла на нее рассчитывать. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как солнце впитывается в мою кожу, как бальзам.

— Значит, ты считаешь, что мне следует это сделать, закрутить роман?

— Джиджи, судя по звукам, я думаю, ты была бы сумасшедшей, если бы не сделала этого.

Я улыбнулась в трубку и приняла эту острую тоску по дому, которая пронзила мою грудь. Прошло тринадцать месяцев с тех пор, как я в последний раз видела свою сестру, а до этого восемнадцать месяцев с тех пор, как я навещала кого-либо из членов моей семьи. Я нервничала из-за переезда в новый город, воссоединения со всей своей семьей после более чем пяти лет разлуки с ними, но услышав знакомые звуки плавного голоса Козимы, я вспомнила, почему я так отчаянно хотела их увидеть.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Моя младшая сестра громко рассмеялась, несомненно, привлекая своим весельем внимание людей на улице.

— А я тебя. Всегда.

И я повесила трубку, чувствуя себя легче, чем за долгое время, и в сочетании с быстрым получасовым плаванием в прохладной воде бассейна я была счастливой и приятно вялой, когда вышла из воды, чтобы еще раз погреться на солнце.

— Могу я принять заказ на какой-нибудь напиток для вас, Синьорита? — спросил мужчина с милым лицом.

— Она будет секс на пляже, — ответил ему странный голос. Я повернулась налево и увидела мужчину, растянувшегося на шезлонге напротив меня. Его кожа была цвета красного дерева и струилась по его подтянутому в спортзале телу. На нем были маленькие черные плавки и ничего больше. Я покраснела и быстро отвела взгляд. Официант кивнул и ушел делать заказы.

— А что, если я не буду пить? — спросила я с мягким упреком.

— Ах, но я обычно очень хорошо разбираюсь в людях. — Он принял сидячее положение и наклонился вперед, чтобы протянуть мне руку.

— Стефан Килос.

Я взяла его гладкую ладонь в свою и улыбнулась его прекрасному лицу.

— Эль Мур.

На таком темном лице у него были поразительные зеленые глаза, а густые волосы цвета кофе, блестящими волнами падали на широкие плечи. Я на мгновение задумалась, гей ли он, учитывая, насколько он ухожен, но один блеск этих идеальных жемчужно-белых зубов меня разубедил.

— Ты художник, да? — Он придвинул свое кресло поближе. — Я был на твоей выставке в Париже в прошлом месяце. Фактически, я купил одно из твоих произведений, Ночной пасьянс.

— Ты шутишь?

Меня до сих пор удивляло, что мое искусство стало широко известно, особенно во Франции. Мой наставник в Школе изящных искусств считал меня сумасшедшей из-за того, что я уехала из страны как раз в тот момент, когда моя карьера набирала обороты. Я согласилась с ним, и это была лишь одна из многих причин, по которым я нервничала из-за Нью-Йорка.