Быстрым движением он отпускает поводок, прижимая меня спиной к кровати, мои запястья горят от трения веревки. Он хватает меня за лодыжку и переворачивает на живот. Кляп снова заполняет мой рот, когда он пристегивает его еще туже, чем раньше. Спустив шорты с моих ног, он, не теряя времени, ставит меня на колени, впечатывает мои обнаженные груди в матрас и раздвигает мои ноги перед собой.

Он проводит головкой своего члена по мокрому месиву между моих ног, проклиная это ощущение. Без предупреждения он входит в меня сзади, проникая глубоко. Я пытаюсь кричать через кляп, моя киска спазмирует вокруг его толщины, пока он замирает, пытаясь успокоить себя для меня.

Мои крики заглушает силиконовый член в моем горле, в то время как он выскальзывает, а затем снова входит глубоко в медленном и мучительном темпе.

— Они лишили тебя голоса, но помни, что я тот, кто заставит тебя кричать, — шепчет он, пока его руки исследуют меня.

Пальцы приникают к моей коже, касаясь каждой доступной поверхности, как своей собственной. Пробегают по позвоночнику, по задней поверхности бедер, по изгибам бедер. Вцепившись в плоть возле моих бедер, он снова притягивает меня к себе, и моя влага растекается по его животу. Его толчки снова нарастают, и мое тело воспламеняется от каждого мощного столкновения.

Это длится недолго. Невозможность говорить, пока я глотаю один член и одновременно наполняюсь другим, заставляет меня погружаться в грязную лужу желания. Я чувствую себя непослушной и использованной так, как мне хочется. Я хочу взять недостатки, связанные с тем, что меня воспринимают только как объект и недостойную женщину, и использовать их под руководством Эроу. Превратить нашу боль в удовольствие.

Я напрягаюсь, мышцы сводит судорогой, когда я приближаюсь к разрядке. Он, должно быть, чувствует это, потому что сплевывает мне на задницу, его слюна стекает по щели, потирая мой вход, а затем осторожно просовывает внутрь большой палец.

Низкий стон вырывается из моей груди, а глаза закатываются обратно в голову. Это слишком много. Это ошеломляет. Я нахожусь в состоянии сенсорной перегрузки, и огонь в моем животе дико пылает, требуя выхода вместе с жаром моего возбуждения.

Из его горла вырывается самый сексуальный стон, и этот звук, а также тот факт, что он заполнил каждую мою дырочку так, как хотел, используя меня как свою грязную куклу, заставляет меня вздыматься на гребне волны самого сильного оргазма.

— Теперь, — требует он, задыхаясь. — Кончай для меня, грязная девчонка.

Мы теряем себя друг в друге, кончая одновременно. Мое тело взрывается огнем вдоль позвоночника, и я чувствую, как его бедра упираются в мои, его тело конвульсивно бьется позади меня, а мое лицо впечатывается в матрас под нами.

Мы исследуем и проверяем наши пределы, нуждаясь в страхе и боли, чтобы управлять удовольствием, и мы падаем в наш рай, задыхаясь вместе, пока не оказываемся снова на этой земле.

Когда мы вместе лежим в его постели после того, как привели себя в порядок, мои щеки раскраснелись, и я снова прокручиваю в голове последние несколько часов.

То, как он заботится обо мне после секса, просто прекрасно, что полностью противоречит его характеру. Он мыл меня в ванной, пока я сидела между его ног, мягкими поцелуями осыпая мою шею и уши, а нежные руки массировали мои чувствительные мышцы, обсуждая мои приемы и то, что могло бы сделать меня более искусным убийцей. Он готовил для меня, кормя очередной порцией белковой пищи. Он велел мне поклоняться своему телу, как храму, поддерживать в нем силы и сосредоточиться на продуктах, которые обогащают, а не разрушают.

Уложив меня на кровать рядом с собой, он заботится обо мне, заботясь о том, чтобы мне было тепло и удобно. Он дает мне аспирин со стаканом ледяной воды перед сном, зная о дискомфорте, который возникает после тренировок в течение всего дня, а затем агрессивного занятия любовью.

Он не похож ни на кого, с кем я когда-либо сталкивалась. Он выражает себя через боль. Дергать за волосы и выкрикивать непристойности — это его личный коктейль любви. Просто он так и не научился принимать правильную форму любви. Хаос — его единственная эмоция, и, зная это, я чувствую, что я единственная, кто может его понять.

Он гладит влажные волосы на моем лице, играет с прядями, снова изучая меня, и в его взгляде любовь и восхищение, даже если он не знает, что это значит.

Я знаю этот взгляд, потому что излучаю его в ответ. Эроу сказал, что я — это его существование. Что он не может дышать без меня. Но я не могу жить без него. Без него я была бы никем. Мое сердце покорилось мужчине, у которого нет собственного. Мне нравится, как он защищает меня. Как он буквально всю жизнь ждал меня, молча наблюдая издалека, ожидая, когда придет время, когда захотят уничтожить его еще не распустившийся цветок.

— Эроу, — шепчу я, нервно моргая уставшими глазами.