Она идет рядом со мной, пока я веду её в темную ванную, лунный свет едва проникает сквозь крошечное мозаичное окошко. Включив душ, вода быстро нагревается; пар клубится в маленьком пространстве, в то время как она стоит в углу, обхватив себя руками, дрожа. Я снимаю маску, и мои растрепанные волосы падают мне на лоб. Я провожу по ним пальцами, чувствуя жар её глаз на своей спине. Ей интересно. Я знаю, что она хочет познакомиться с мужчиной, который только что перевернул её гребаный мир с ног на голову.

Но готова ли она узнать мои секреты?

Какую сторону она выберет, когда правда станет известна и все её некогда предвзятые убеждения рухнут?

Конечно же, не сторону злодея её истории.

Я должен был убить её. Они буквально наняли меня, чтобы покончить с ней.

Но я не могу.

И не буду.

Потому что она не такая, как они. Она такая же, как я. Как я, до того, как обрел свой голос в этом мире. В мире, созданном для того, чтобы управлять теми, кто не боится вездесущего бога, который всегда наблюдает, требуя совершенства и страха от своих подданных.

Теми, кто достаточно умен, чтобы понимать, что бог не ответит на молитвы маленького мальчика, мечтающего выиграть бейсбольный матч, в то время как его сводный брат лежит при смерти, умоляя сохранить ему жизнь на улице у людей, которых нанял его отец, чтобы убить его.

Теми, кто борется за всё, что они пытались отнять, высмеивая религию, которую они исповедуют.

Один за другим мы сделаем всё необходимое.

Наблюдая, как они падают перед нами на колени и умоляют своего бога спасти их, прежде чем отправить в глубины ада, где, как они боятся, им самое место.

Я просто больше не уверена.

Раньше я чувствовала себя так уверенно. Уверенная в том, что знала, что является истиной. Но с того момента, как Эроу начал приоткрывать завесу над моим существованием, я не знала, что и думать.

Когда-то я верила, что могла бы поступать правильно перед Богом и быть спасенной. Что, если бы я любила других так же, как любила себя, если бы стала Его подобием, поклонялась Ему и соблюдала Его заповеди, то Он вознаградил бы меня в загробной жизни, и мне бы никогда не пришлось жить в страхе перед ожидающим меня пагубным адом. Месте, где страдание постоянно преследует тебя. Вечное проклятие. Где надежда умирает, а грешники пожинают то, что посеяли.

Но эти грехи, о которых они говорят: мастурбация, блуд, эротические мысли… Они не кажутся мне греховными. Они кажутся естественными. Биологически естественными. Как если бы какая-то сила, заложенная глубоко в моей генетической структуре, подталкивала меня к неизбежному. Я чувствую себя раскованной так, как никогда, и свободной от окружающих меня ограничений. Я жажду ощущения прикосновения мужчины, страстных поцелуев. У меня непреодолимое желание прикоснуться к себе и исследовать эти постоянно меняющиеся мысли и чувства.

Но где-то в глубине моего сознания засели мысли, которые преследуют меня. Грех. Грешная. Грешница.

Кто определял, что было морально правильным, а что морально неправильным? Неужели всемогущий Бог действительно не хотел бы, чтобы я исследовала чувства и эмоции, связывающие меня глубоко с другим человеком или людьми, прежде чем подписывать бумагу, приковывая себя к одному из них на всю жизнь? Почему даже мысли о сексе считаются аморальными? Разве я не разумное существо, жаждущее познания окружающего мира? Неужели от меня действительно ожидают, что я буду сидеть сложа руки и молчать о зверствах, совершаемых в академии? Разве у меня нет полного права подвергать сомнению те грехи, которые они говорят, что я совершаю, когда их грехи гораздо ужаснее?

У меня в голове полная каша. Смятение нарастает, пока я пытаюсь успокоиться после только что произошедших событий.

Я вступила в половые отношения с мужчиной до брака, которого даже не знаю, и самое ужасное, что я не чувствовала ничего более необходимого.

Ощущая легкое беспокойство, я вспоминаю, что мне больше всего понравилось. Грубое прикосновение руки к моему лицу, презрительные слова, которые он произносил, сила, с которой он наполнял меня, грубость, с которой он закончил. Это казалось таким морально неправильным, и всё же волнение от того, что ты с кем-то, кто, кажется, не может контролировать себя рядом с тобой, заставило меня почувствовать себя нужной так, как я никогда не испытывала. Желанной. Принадлежавшей кому-то.

Я снова чувствую спазм, в то время как по моему телу пробегают мурашки. Необходимость крепко сжать бедра и прикрыть соски, которые всегда твердеют в его присутствии, абсолютную необходимость.

Теперь я понимаю, для чего нужен пирсинг. Я чувствовала его так, что даже могла объяснить. Помимо жгучей боли от ощущения растянутости вокруг него, я чувствовала, как конец пирсинга трется где-то внутри. В месте, которое дарило маленькие всплески удовольствия среди мучительной боли от всего происходящего.

Я бы хотела, чтобы мой первый раз был с мужчиной, который любил меня. С мужчиной, который уважал бы и принимал мои потребности. Но Эроу никак не вписывается под это описание. Он грубый, необузданный и жёсткий, и, как он сам сказал, он наслаждается болью в сочетании с удовольствием. Уверена, такой мужчина, как он, никогда не знал любви, это слово исключено из его лексикона.