Я с силой дергаю за наручники, желая освободиться, прежде чем он сможет причинить ей вред, и неважно, что для этого придется оторвать мне руки по самые плечи. Но прежде чем я опережаю события, охранник делает еще два шага, слегка спотыкаясь, а затем выстрел с другого конца комнаты приносит ему пулю в затылок. Кровь мужчины забрызгивает лицо и шею Брайони, и она вздрагивает. Кэллум выглядит совершенно ошеломленным, в то время как Нокс не сводит с него глаз: оба держат оружие на вытянутых руках, готовые выстрелить.

Епископ Колдуэлл задыхается от ужаса, когда Барет выходит из-за сцены, его собственное дымящееся оружие направлено прямо на него и его попытку сбежать. Его дряхлые старческие руки трясутся перед ним, и он сдается на колени, как гребаный трус.

Аластор выхватывает из-под пиджака пистолет и бросается ко мне, приставляя его к моему виску.

— Сейчас, сейчас, сейчас…, — спокойно говорит он, оглядывая комнату. — Давайте все просто сделаем хороший глубокий вдох, пока кто-нибудь важный не пострадал, а?

Его глаза сосредоточены на Брайони, пока он прижимает ствол к моему виску, давая понять, что его намеки известны. Я — его рычаг.

Она стоит, затаив дыхание, в ее поразительных голубых глазах плещется безумная ярость.

— Ты, крысиный ублюдок, ты, — говорит Кэллум Ноксу, их пистолеты по-прежнему направлены друг на друга. — И ты! Тупая бродячая сука!

Я кривлюсь, услышав эти слова в адрес моей Брайони, когда она бросает парик к своим ногам, встряхивая длинными черными локонами. Сэйнт смотрит на меня с ничего не выражающим лицом, ошеломленный осознанием происходящего.

Чувствуя, как во мне нарастает тьма, грозящая выпустить на волю ту самую ярость, которую я так старательно пытался скрыть, я сосредоточился на ней, чтобы успокоить себя.

— Как ты посмел проникнуть сюда и обмануть моего сына! Ты заплатишь. Ты будешь жалеть об этом до конца своей жалкой, бесполезной, гребаной жизни!

Мы все застыли на месте. Нервы на пределе, энергия в комнате сменяется ужасом на лицах окружающих.

Нокс смеется.

— Ну, я всегда был предан изгоям. Череп просто продал мне эту идею. — Он пожимает плечами. — Это было креативно и звучало весело. Здесь все обычно однообразно.

Я сдерживаю ухмылку. Этот человек еще более безумен, чем я.

— Так это была твоя идея? — Кэллум направляет вопрос на меня. — Твой план с самого начала. Собрать нас всех здесь вместе, да? Отомстить своему маленькому разбитому мальчику за то, что у тебя была шлюха в качестве матери.

Пальцы Брайони сворачиваются в тугие кулаки, губы подергиваются, когда в ее душе разгораются угли, и месть становится единственным горящим пламенем.

— Ты, мать твою, играл со мной и моими деньгами, — рычит Аластор, глядя на меня сверху вниз.

Он разворачивается и бьет меня тупым концом пистолета. Моя голова мотается в сторону, изо рта хлещет кровь, и Брайони бросается на него.

— Не надо, — говорю я и падаю на пол, выплевывая еще больше крови.

Она тут же подчиняется моему приказу и замирает на месте. Мне нужно, чтобы пистолет Аластора был направлен на меня, а не на нее.

— Я вытащил тебя! Ты в долгу передо мной. Ты — мое оружие! — продолжает Аластор.

Из моего горла вырывается сухой смешок. Он нарастает и нарастает, пока я не начинаю истерически хохотать. Голова откидывается назад, и кровь, стекающая в рот, выливается на заднюю стенку горла.

— Так и есть. — Я продолжаю смеяться. — Я играл с тобой. Я играл с Кэлом, я играл с Сэйнтом, я играл с епископом Колдуэллом… черт, я даже играл с милой Брайони. — Ее глаза находят мои. — Но я не твое оружие. — Я киваю в сторону епископа Колдуэлла. — Я не его церковная шлюха. — Я киваю в сторону Сэйнта. — Я не тень золотого мальчика. — Я смотрю на Кэллума, и мой тон переходит в жесткое рычание. — И я не его темная, лживая грязь, так тщательно скрытая под старым ковром.

Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Боль в груди захлестывает меня, когда мое внимание снова падает на нее.

— Я — ее спасение. — Я поморщился, оглядываясь на свою Брайони. — Так же, как и она мое.

— Всади пулю в его гребаную башку! — кричит Кэллум Аластору. — Он погубил нас! Он, бля, погубил нас! Видео Сэйнта повсюду. Оно уже набирает обороты.

— Что?! — говорит Сэйнт, задыхаясь. — Н-нет, нет. Нет, этого не может быть, папа, не может! Я удалил его! Я… — он шипит от боли, пытаясь отвернуться от стола, но она буквально пригвоздила его руки к нему. Две дырки в его ладонях, прямо как у самого Христа.

Пиздец как креативно, Брайони.

Брайони качает головой в недоумении, вникая в его слова. Ее взгляд находит мой, и ее охватывает облегчение. Я киваю ей с улыбкой.

Ты сделала это, детка.