Мое тело напряглось, сжалось. Разрядка была внезапной и резкой, проходя через меня пульсирующими волнами. И все же он не остановился. Он входил и выходил, его бедра вращались и скрежетали, пока я не закружилась и не упала...

Кастил оторвал свой рот от моей шеи и вырвался. Он перевернул меня на спину и схватил за бедра, притянув к краю кровати. А затем он снова вошел в меня. Моя голова откинулась назад, и я задыхалась...

Он застыл, глядя на меня сверху вниз...

Я проследила за его взглядом, проведя по тонкой золотой цепочке до того места, где между грудей лежало его кольцо. "Я ношу его близко к сердцу с тех пор, как получила его".

Кастил вздрогнул, и его рот накрыл мой, заглушая крик, когда он прижался ко мне бедрами. Он целовал и целовал, а потом его рот покинул мой, и он поднял голову. Рубиново-красные губы разошлись.

"Никогда больше", - прорычал он, его слова сопровождались глубокими, потрясающими толчками. "Никогда больше никто не отнимет нас друг у друга".

"Никогда", - прошептала я, вздрагивая от его вкуса - моей крови и меня - который теперь оставался на моих губах.

Его голова опустилась, на этот раз к моей груди. Края его клыков провели по пику, а затем вонзились в кожу. Все мое тело выгнулось, когда его рот сомкнулся над налившейся плотью.

Я обхватила его руками, прижав его голову к себе, а ногами обхватила его податливые бедра. Он снова разжег огонь, разгорячил меня, пока мышцы глубоко внутри меня не сжались, напрягаясь и сворачиваясь. Кастил зарычал, застонал, его движения стали отрывистыми и неистовыми. Мои чувства широко раскрылись, соединяя меня с ним, и все, что я чувствовала и пробовала на вкус, было его вожделение, его любовь. Она совпадала с моей, окружая и меня, и его. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного - как он.

"Я люблю тебя", - задыхаясь, произнесла я, когда все это напряжение начало ослабевать.

Его рот покинул мою грудь и нашел мою. "Всегда", - вздохнул он и глубоко и сильно вошел в меня, напрягаясь. Нас было не остановить: мы перевалились через край, дрожали, тряслись и падали в блаженство.

Вместе.

Всегда.

И навеки.

ГЛАВА 32

Кастил

Я смотрел, как Поппи проводит мочалкой по моей руке, вытирая остатки мыла, и мое внимание было поглощено. Одержимый.

Рубашка, которую ей дали, снова сползла вниз, обнажив кремовое плечо. Она боролась с этим рукавом с тех пор, как надела тунику, и в этот раз я был рад, что она проигрывает войну.

На плече была веснушка. Я никогда не замечал ее раньше. Чуть ниже тонкой кости. Она проглядывала сквозь пряди ее волос, которые теперь были свободны от косы и рассыпались в беспорядке свободных волн и полураспущенных локонов.

Поппи изменилась.

Россыпь веснушек на переносице и щеках потемнела от времени, проведенного на солнце. Волосы отросли, все еще влажные концы, оставшиеся после быстрого купания, почти достигали изгиба ее попы. Ее лицо немного похудело. Я не думал, что кто-то другой заметил бы это, но я заметил, и это заставило меня подумать, что она плохо питалась. И это...

Я не мог думать об этом без желания разрушить стены вокруг нас. Добрые смертные, приютившие нас, не заслуживали этого, поэтому я сосредоточился на ее глазах.

Каждый раз, когда густые ресницы приподнимались, казалось, что весь дом сдвигается с места.

Ее глаза были такими, какими они были, когда мы мечтали друг о друге - весенне-зелеными, пронизанными крупинками светящегося серебра. И они оставались такими с тех пор, как я снова обрел себя.

Но изменения в ней были не только физическими. В ней появилась тишина, которой раньше не было. Не совсем спокойствие, поскольку в ней все еще присутствовала какая-то бешеная энергия, как будто само ее присутствие влияло на воздух вокруг нее. Но что-то в ней было глубоким и спокойным. Уверенность? Пробуждение? Я не знал. Что бы это ни было, она была самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел.

Я не отрывал от нее глаз дольше, чем требовалось, чтобы моргнуть. Плохое дерьмо приходило, когда я это делал. Ощущение сюрреалистичности или панический страх, что это какая-то галлюцинация. Это случилось, когда я зашел в соседнюю купальню, чтобы облегчиться и воспользоваться бритвой и кремом, которые принесли вместе с водой. Там было темно. Электричества не было. Тусклый свет из спальни ничем не рассеивал темноту. На мгновение мне показалось, что я снова там, в камере. Я почувствовал кандалы на своих запястьях и лодыжках. Мое горло. Я сидел взаперти, держась одной рукой за раковину, а другой сжимая рукоятку бритвы.

Так Поппи нашла меня.

Она принесла лампу в дом и поставила ее у трюмо. Ничего не было сказано. Она просто обхватила меня руками за талию, прижалась к моей спине и оставалась так до тех пор, пока панический страх не утих. Пока я не закончил сбривать зудящую щетину по росту.

Я не мог поверить, что она здесь.