Она посмотрела вниз на цепь, всё еще прикрепленную к лодыжке. Все последние семь дней пребывания в хижине, она наблюдала за ним и его распорядком дня. С тех пор, как у них был секс, он настаивал на совместном сне в одной постели, но не склонял к близости и не отстранялся от неё, а обнимал и гладил рукой по волосам. И каждый раз, когда Эйб совершал этот своеобразный ритуал перед сном, она успокаивалась и мирно засыпала в его объятиях. Внутренняя борьба, поначалу вспыхивающая на ласку, стала принятием. Бетани не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала ощущение успокаивающего комфорта. Возможно, в детстве мать проявляла какую-то нежность к дочери, но столь редкую и незначительную, что и воспоминаний не осталось. А потом появился Стивен — мужчина, желающий использовать её лишь для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Мужчина, к которому, по воле отца, она была привязана. Но Бетани не принадлежала никому, только самой себе.

Эйб положил разобранный пистолет на кофейный столик и посмотрел на нее. Целую неделю она была с ним, прикованная к одной из стен в маленькой хижине. И всё это время наблюдала, как мужчина кружил вокруг неё, словно они были некой сумасшедшей влюблённой парочкой. Он откинулся на спинку стула, но продолжал молчать, как и она.

— Нет, я не помышляю о побеге.

Он приподнял бровь, но ничего не сказал, как будто ожидая, что она продолжит.

— Я поняла, что за мной никто не придет. — Она взглянула вниз на цепь и подняла ногу, отчего металл соскользнул и звякнул о стену. — И это не имеет никакого отношения к тому факту, что я никуда не могу отсюда уйти.

Бетани сглотнула, когда встретилась с ним глазами. Эйб одним взглядом вводил её в состояние беззащитности, она чувствовала свою уязвимость перед ним, и от осознания этого ненависть и покой смешивались воедино в её душе. Поерзав на стуле, девушка поняла, что из всех людей в жизни, этот мужчина, ее похититель, был единственным, кто заботился о ней. Его чувства, возможно, и не были нормальными в общепринятом смысле, но они были настоящими. Пугающее и согревающее ощущение.

Бетани снова посмотрела ему в глаза. Методы Эйба были необычными в самом безумном смысле этого слова, но они были первой настоящей попыткой кого-то помочь ей изменить свою судьбу.

— Всю свою жизнь я провела в маленьком кукольном домике, что моя семья выстроила вокруг меня. Я вела себя так, как они хотели. Делала то, что говорили. И, полагаю, глубоко внутри во мне жила вера — своей покладистостью я завоюю их одобрение, их любовь.

Мужчина сидел неподвижно, молча, но она знала, он слушал внимательно.

— Ты первый человек, который посмотрел на меня и понял, что я несчастна. — Слезы готовы были пролиться неудержимым потоком. Но девушка не испытывала негативных эмоций от этого. Ведь то были слезы очищения, она приветствовала их. Её душа, наконец-то, почувствовала свободу. И начало приходить понимание, как жить дальше. Думать об этом в течение многих лет было совсем не то же самое, что теперь, ведь раньше ожидания родителей тугой веревкой обвивали шею девушки.

— Извини. — Она смахнула одинокую слезу, которая скатилась вниз по щеке. — Хотя я и не согласна с твоими методами, но понимаю, почему ты так делаешь.

По крайней мере, теперь она смогла увидеть для себя другую жизнь, чего Эйб и добивался. Да, сейчас это не тот идеал, что она себе придумала. Быть пленницей не входило в её жизненные планы. Но даже, казалось бы, будучи в той же роли, что и была в доме родителей, она чувствовала разницу.

Здесь Бетани начинала пробуждаться. Ей разрешали принимать ванну и одеваться, не ожидая идеально подобранного образа для светского мероприятия. Отсутствовали какие-либо жесткие временные рамки в распорядке дня. Возможно, задумка Эйба как раз и состояла в очищении её головы от лишних мыслей, чтобы она смогла понять и принять его умозаключения, доводы. И она не могла сказать, что все эти вещи не поглощали ее мысли и раньше.

Эйб встал и направился к ней, девушка откинулась на спинку стула. Она не знала, чего ожидать от него большую часть времени. Распорядок дня всегда был один и тот же, но его эмоции, казалось, выходили из-под контроля при малейшей провокации. Он присел перед ней на корточки, положил руки по бокам от неё, удерживая словно в клетке, и пристально посмотрел в глаза.

— Что ты делаешь? — прошептала Бетани после того, как он несколько мгновений молча смотрел на нее. Эйб был таким красивым, мужественным и опасным, что, возможно, и делало его столь привлекательным. Бетани не знала, что было правильно, а что нет, когда дело касалось её стремительно растущих чувств к этому мужчине. Но что она знала точно — для других подобные отношения в лучшем случае были бы токсичными и кошмарными.

— Я смотрю на тебя, Бетани.

В его словах не было никакой загадки. Дело в том, что Эйб говорил ей всё, как есть, не стесняясь в выражениях.