Он оттолкнулся от дерева и повернулся лицом к хижине. Ее семья уже, наверное, позвонила в полицию, но Бетани еще не знала, что он собрал ее вещи в сумку задолго до похищения. И полицейским может показаться, что она сбежала, избегая нежеланного брака. Она уже была совершеннолетней, была несчастной и, он точно знал, обсуждала свои опасения по поводу свадьбы с этим ублюдком. В Эйбе снова поднялась ярость, когда он подумал об этом мудаке, о том, кто чуть не увел Бетани у него. Затушил носком ботинка сигарету и отшвырнул ее прочь. Гнев бурлил в его крови при мысли о том, что кто-то другой трогал, целовал и владел бы ее телом.
Эйб хотел дать Бетани время привыкнуть к тому, что запланировал для нее, но как только подумал о том, за кого она должна была выйти замуж, в нем проснулся зверь. Он сделал шаг вперед, остановился и закрыл глаза, обернулся. Попытка вернуть контроль была подвигом для сильного мужчины, но он не хотел пугать ее больше, чем это необходимо. Стараясь не думать и продолжая чувствовать сильные импульсы негативной энергии, пронизывающие его, он замахнулся и ударил рукой в дерево, на которое он только что опирался.
Боль разнеслась по костяшкам кулака, но он ждал ее. Когда Эйб посмотрел на свои руки, то понял, что разорвал кожу, и кровь покрыла его плоть, чувство покоя волной прошло через его тело. Он развернулся и быстро пошел в сторону хижины, собираясь заставить Бетани принять судьбу раньше, чем она этого хотела.
Бетани обернула цепь вокруг руки и приложила все силы, чтобы потянуть ее. Хотя понимала, что вряд ли освободится, но не могла сознательно сидеть здесь и ждать возвращения Эйба. Слезы текли по щекам, перед глазами все расплывалось. Руки болели и горели, когда она схватилась за металл и потянула изо всех сил так, что мышцы ее рук напряглись.
‒ Боже, пожалуйста. Пожалуйста, просто дай мне убежать отсюда.
Ей очень не нравилось то, что Эйб знал, как сильно она ненавидела свою жизнь, и бесилась от того, что его прикосновения возбуждали. Наверное, это некое психическое отклонение, потому как кому в здравом уме хотелось бы прикосновений похитителя? Звук тяжелых шагов на крыльце прямо за входной дверью заставил ее отбросить цепь и обернуться. Бетани прижалась спиной к стене, почувствовала, как ее сердце начинает быстро и сильно биться, она боялась того, что сделает Эйб. Он был ужасно зол на нее, и вряд ли столь непродолжительное отсутствие его успокоило.
Дверь распахнулась, как будто ее выбили внутрь, показалось, что мощный шторм набросился на нее. И за ней стоял Эйб, глядя прямо на Бетани с гневом, который витал вокруг него, как живая сущность. Он вошел внутрь, захлопнул за собой дверь, но не подошел к ней, как она того боялась. Развернулся и пошел на кухню, схватил тряпку, а потом повернулся к ней. И теперь Бетани видела, что его рука была окровавлена и опухла, с кисти на пол падали малиновые капли. И она была готова поклясться, что может осязать его ярость и слышать, как пульсировала кровь в его жилах из-за сильных эмоций. Но Бетани не произнесла ни слова, даже не двигалась, боясь привлечь внимание к себе. И это было глупо, потому что он смотрел прямо на нее, а она была прикована к стене. Так они и смотрели друг на друга в течение долгих секунд, и Бетани на самом деле чувствовала, что нить, связывающая их, разорвалась.
Эйб зашагал к ней стремительными твердыми шагами, и Бетани застыла на месте, не в силах пошевелиться, затаив дыхание. Он обернул полотенце вокруг своей руки, и быстрее, чем она смогла понять, протянул вниз свою неповрежденную руку, обхватил ее за горло и поднял на ноги. Его хватка была непреклонной, но не сильной, такой, чтобы она могла дышать. Но Бетани схватилась за его руку и попыталась закричать.
Он наклонился ближе и обнажил зубы, Бетани была готова поклясться, что утонула в его гневе.
‒ Давай, кричи. Я хочу, чтобы ты осознала, что это твоя жизнь, твоя чертова реальность, Бетани.
Он наклонился еще ближе на дюйм и провел кончиком носа по ее лицу. Его дыхание было теплым и касалось ее уха, и она закрыла глаза и перестала бороться, пытаясь убедить себя, что единственное, что может спасти жизнь, это поддаться и подыграть ему.
‒ Эйб… ‒ она тихо произнесла его имя, надеясь, что в его холодном и тренированном теле есть место для сопереживания. И почувствовала, как он напрягся.
‒ Скажи снова, Бетани. Произнеси мое имя опять, ‒ прошептал он ей на ухо.
Она должна была использовать его эмоции против него. Это был единственный способ, выбраться из всего этого живой.
‒ Эйб.
Ей должно было быть неимоверно тяжело произнести его имя, и еще сложнее прильнуть к нему всем телом. Но это было не так, и она ненавидела себя, да и его из-за этого. Он был возбужден, и его член упирался ей в живот. Да и она сама, ее бедра сочились влагой, и девушка понимала, что этим становится для него еще более желанной.
‒ Все это не правильно.