Но какого черта я вообще к нему прислушиваюсь? Он не хозяин моей жизни, чтобы решать, с кем и когда мне общаться, кому ко мне прикасаться и кому на меня смотреть. Так я думаю. А потом Рид сверкает глазами и отпускает меня: смотрит сверху вниз, почти с любовью обматывая вокруг моей шеи зеленый кашемировый шарф. Тепло обволакивает кожу, и на короткое мгновение мне становится уютно.

Неужели чудовище умеет быть романтичным? И Рид, будто желая уверить меня в этом, склоняется и касается моих губ своими: целует глубоко и горячо, но с удивительной осторожностью и мягкостью. Боже, кажется, я сейчас растаю. И так оно и случается. Я прикрываю глаза и позволяю себе ответить на поцелуй, напрочь забыв, что в раскинувшийся на территории академии сад может заглянуть кто угодно – от студентов до преподавателей, и тогда о нас с Ридом пойдут не только слухи.

Но какая разница? Сейчас мне абсолютно наплевать.

А потом волшебство рушится, как и моя вера в рождественское чудо. Чудовище остается чудовищем, даже если притворяется человеком минуту-другую.

Рид с силой давит мне на макушку и заставляет опуститься перед ним на колени прямо в дорогущем платье. Ноги упираются во влажную от прохлады землю, на ткани наверняка останутся пятна, но взгляд моего чудовища буквально кричит о том, что будет только хуже, если я не послушаюсь. А я прекрасно знаю, на что он способен.

– Чудесно смотришься, – произносит он с явной издевкой, когда проводит пальцем по моим подкрашенным губам. Липкий блеск размазывается по лицу. – Но всегда можно лучше.

И тогда Рид сильнее затягивает шарф, заставляя меня вновь содрогнуться от недостатка воздуха и чертовски раздражающего возбуждения. Мне никогда не нравилась подобная дрянь. Никогда до поступления в академию Белмор. Никогда до знакомства с Ридом Эллиотом. Подобная дрянь не нравилась той Ванде, что осталась далеко в прошлом, в небольшом Рокфорде, где слова нельзя было сказать, чтобы об этом не узнали соседи, а катастрофу у себя под носом не видел никто.

– Будь умницей, дорогая. – Рид кивает мне и притягивает к себе поближе, вынуждая уткнуться носом в его пах. Напряжение чувствуется и сквозь плотную ткань брюк. Ублюдок. – Не заставляй меня ждать.

С каждой секундой промедления шарф на шее затягивается все туже, и в конце концов я дрожащими пальцами тянусь к ширинке на брюках Рида. Боже, я обещала себе убежать от этого, а не дрожать перед очередным уродом то ли в страхе, то ли в предвкушении. Но у меня нет выбора, так? Я до сих пор не знаю, прихватил ли Рид с собой нож. И лучше отсосать ему под раскидистой ивой, чем лежать под ней хладным трупом.

Это просто оправдания, Ванда, и ты это знаешь. Тебе нравится. Ты больна.

Я больна, и вместо того, чтобы лечиться, с трудом дышу и стягиваю вниз нижнее белье Рида. Твою мать. Обязательно быть таким красивым везде, тварь? В горле встает ком, стоит только представить его член во рту. В лучшем случае я просто задохнусь, в худшем он разорвет мне глотку, но в рот мне он уж точно не поместится. Так я и замираю, не решаясь сделать хоть что-нибудь, и в этом моя главная ошибка.

Рид Эллиот не привык ждать. Рид Эллиот ненавидит, когда ему не подчиняются. Рид Эллиот уверен, что мой рот буквально создан для его члена.

Не дожидаясь, когда я наберусь смелости или попытаюсь сбежать, он толкается вперед и буквально заполняет меня собой. Нет времени ни вдохнуть, ни прокашляться – Рид не собирается останавливаться, и его солоноватый привкус мгновенно оседает на языке. Я упираюсь ладонями в его бедра, пытаюсь немного отодвинуться, но все без толку. Ощущения сменяют друг друга так быстро, что я не успеваю адаптироваться: вот головка упирается мне в горло, а вот я почти свободна и могу дышать. Все повторяется вновь и вновь, пока я наконец не привыкаю и не ловлю его темп.

Боже, до чего же он хорош. Мне должно быть противно, а я наслаждаюсь этим откровенным унижением. До чего ты докатилась, Ванда?

– Смотри на меня, дорогая, – командует Рид, и у меня уже не возникает мысли ослушаться. Я поднимаю глаза и ловлю взгляд его потемневших от наслаждения зеленых глаз. – И не вздумай отвернуться.

Но я и не думаю. Даже когда шарф на шее затягивается еще туже, а воздуха откровенно не хватает. В голове снова и снова звучит бархатистый голос Рида: «Тебе придется научиться слушаться». И как, я научилась? Ответом на мой вопрос становится очередной толчок и туго затянувшийся внизу живота узел возбуждения.

Черт. Черт. Черт.

– Молодец, милая.

И с этими словами он кончает мне в рот, будто нет в этом ничего грязного, будто так и должно быть. На вкус Рид Эллиот именно такой, каким я его представляла: солоноватый, горький и лишь самую малость сладковатый. Поганое чудовище. Больной ублюдок.

Но я проглатываю все без остатка. Почти.