Он поворачивается к двери без таблички и заводит меня в маленькую комнатку. Внутри лишь два металлических стула и искореженный металлический стол, на котором ничего нет. Полицейский указывает на один из стульев.

— Садись.

Я озадаченно оглядываюсь по сторонам. Помещение выглядит в точности как одна из тех комнат для допросов из фильмов. Абсолютно голые цементные стены, за исключением одной с темным отражающим стеклом, где определенно прячутся люди.

— Что происходит?

— Садись, — повторяет он, и звучит это как: «Задай мне еще один вопрос, и я вышибу твои мозги».

Я сажусь.

Он уходит, хлопнув за собой дверью. Камера под потолком наблюдает за мной красным немигающим глазом.

Через несколько минут я поворачиваюсь к темной стеклянной стене.

— Вы серьезно? Это была бутылка текилы. Не брендовая. У вас, парни, ночка не выдалась или как?

Ничего не происходит. Проходит еще больше времени. Никто не приходит.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь начать колотить по стеклу и кричать о своих правах американского гражданина, дверь в комнату открывается. Входит женщина.

Беременная женщина.

Та самая женщина.

Она одета в шикарный черный костюм, который умудряется сделать ее живот менее похожим на беременный и больше похожим на то, что она просто плотно поела. В одной руке у нее портфель, в другой — стаканчик кофе. Она тепло улыбается мне.

— Привет, Джули. Я Труви. Можешь звать меня Тру. Так приятно с тобой познакомиться!

Ее техасский акцент мягок и прекрасен, и я собираюсь вырвать ее глаза прямо из черепа.

Кровь пульсирует у меня в щеках, я натянуто говорю:

— Что. За. Пиздец.

— Я вижу, мы прекрасно поладим, — смеется она. У нее очаровательный смех. Мягкий, женственный и звонкий. Ведьма.

Тру усаживается за стол, ставит портфель на пол, пододвигает ко мне стаканчик кофе, складывает руки на коленях и изучает меня.

Эм, она реально на меня глазеет.

Я опускаю взгляд на ее огромное кольцо с рубином и бриллиантом.

— Ты замужем, — сипло замечаю я.

— Да.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и проклинаю день, когда решила совершить налет на этот чертов склад подгузников.

— Я твой адвокат, если тебе интересно.

Мои веки распахиваются. Я смотрю на нее. Я никогда по-настоящему не понимала слова «ошеломленный»… до сих пор.

Девушка хмурит брови. У нее потрясающие глаза бледно-зеленого оттенка, как морское стекло.

— Не смотри так удивленно, — заявляет она. — Если я выросла в крошечном городке Техаса, то это вовсе не означает, что я не могу спорить с законом. Да будет тебе известно, я сдала экзамены с первого раза.

Мне хочется расхохотаться. Но сильнее мне хочется огнемет в руки.

— Как давно ты замужем?

Она сияет, крутя обручальное кольцо большим пальцем.

— Уже семь месяцев. Мы расписались сразу, как только узнали, что мы беременны.

«Значит, мы не беременны».

Я вспоминаю разочарованный тон Киллиана в ночь, когда он ворвался в мою спальню.

Меня начинает мутить.

Тру смотрит на меня. Ее глаза такие же мягкие, как и ее голос.

— У нас будет девочка. Мы назовем ее Марибель, в честь моей мамы.

Тогда я чуть не срываюсь и не начинаю рыдать. Еще бы чуть-чуть. Я чувствую давление и жжение в глазах. Но я отказываюсь выставлять себя еще большей идиоткой, чем уже выставила, поэтому вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате.

Намотав несколько кругов, я останавливаюсь и осуждающе смотрю на нее.

— Что еще? Он двоеженец в дополнение к тому, что он огромный мудак и гигантский лжец?

Она растерянно моргает.

Я использую свое преимущество.

— Ты поклоняешься какому-то культу? Некой чокнутой религиозной организации, которая промывает женщинам мозги, чтобы они стали женами-подружками?

Она смотрит налево, потом направо, как будто понятия не имеет, что происходит, и надеется, что кто-нибудь ворвется и спасет ее от сумасшедшей меня.

— Эм...

Я усмехаюсь.

— Не играй со мной в скромницу. Он послал тебя сюда! Ты точно знаешь, кто я.

— Да, — осторожно отвечает она. — Я слышала о тебе много всего хорошего.

Я вскидываю руки в воздух и кричу:

— И ты не против? Господи!

— Прости... Не против чего?