Он обхватывает меня за талию, ухмыляясь, и мы все заходим внутрь.

***

— Так вы с Киллианом остаетесь в Бостоне?

Мы с Тру сидим в гостиной и пьем чай. Мальчики исчезли несколько минут назад на кухне, вероятно, чтобы выпить виски и поговорить свои мужские разговоры. За окнами все окрашивается в бронзовой и золотой — солнце садится за далекие холмы.

— Я не знаю. Он сказал, что собирается уйти из гангстерского бизнеса, но назвал точную дату. — Я пожимаю плечами, надеясь, что Киллиан даст мне знать, когда это произойдет. — Возможно, он закрывает разные дела. Я уверена, что это сложно.

— Я спрашиваю, потому что нам бы понравилось, если бы вы переехала сюда.

Когда я удивленно смотрю на нее, она улыбается.

— Есть причина, по которой это ранчо называется «Ранчо двух братьев». Все здесь принадлежит Киллиану так же, как и Лиаму. Они купили его вместе.

— Но это твой дом. Ты жила здесь все это время. Разве ты не почувствовала бы… как бы сказать. Излишнюю многолюдность?

Тру тихо посмеивается, раскачиваясь в кресле. Марибель спит у нее на руках.

— Я выросла с сестрами и братьями в доме с одной ванной комнатой. Четверо взрослых и младенец в особняке площадью десять тысяч квадратных футов точно не покажется «многолюдным».

Я обдумываю этот вариант. Ранчо впечатляет. Просторное, как и сказала Тру.

Но думаю, что в душе я городская девчонка.

— Посмотрим. Спасибо за предложение.

Тру улыбается.

— Это «нет». Но ты должна пообещать, что будешь часто навещать меня.

Издав тихий недовольный звук, Марибель ерзает на ее руках. Тру наклоняется к ней ближе и шепчет:

— Тише, пчелка. Мама и тетя Джули разговаривают.

Марибель морщится, словно только что сделала свои грязные делишки в подгузник.

Я закрываю лицо руками и смеюсь, стараясь делать это тихо, чтобы ребенок не проснулся и не надрал мне задницу.

Лиам входит в комнату, наклоняется и целует Тру в лоб. Он смотрит на меня с улыбкой.

— Твой мужчина зовет тебя на кухню.

— Да? Ему нужна помощь в загрузке посудомоечной машины? Недавно он попытался указать, что я делаю это неправильно, за что чуть не получил тарелкой по голове.

Покачав головой, Лиам сжимает губы, чтобы сдержать смех.

Я встаю и направляюсь на кухню.  Киллиана, стоит у раковины с газетой в руках. Заметив меня, он смотрит настороженным взглядом. Выражение его лица мрачное.

— Что случилось? — спрашиваю я, мгновенно встревожившись.

Положив газету на кухонную стойку, он протягивает руку. Я прижимаюсь к его большому телу, обнимаю его за талию и смотрю ему в лицо.

— Ничего, — бормочет он, обхватив мою челюсть ладонью, скользя большим пальцем по моей скуле. — Все настолько правильно, насколько это возможно.

— Тогда почему у тебя такое лицо, как будто кто-то умер?

— Кто-то действительно умер.

Мое сердце замирает.

— Кто?

— Я.

Я моргаю n-количество раз.

— Это код для чего-то?

Он поворачивается к газете и одним пальцем подталкивает ее ко мне, пока она не оказывается перед моим носом. Это воскресный выпуск The New York Times.

Заголовок гласит: «Это новое лицо мафии?»

Ниже — фотография сбоку красивого молодого темноволосого мужчины, который садится в большой черный внедорожник. Он смотрит вдаль с загадочной улыбкой, застегивая свой черный пиджак от Armani.

— Подожди, — говорю я, присматриваясь. — Это же…

— Диего, — подтверждает Киллиан.

— Он приносил мне на работу розы и ожерелье. Твой посыльный.

Киллиан усмехается.

— Больше нет. Прочти статью.

Мое сердце бьется быстрее, когда я хватаю газету и начинаю читать.

«Прославившись благодаря фильмам, которые восхваляли их жестокий образ жизни, гангстеры прошлого практически вымерли. От репрессий на федеральном уровне до инакомыслия в собственном окружении, череда громких убийств уничтожила главных боссов, мафия в Америке потеряла большую часть своей власти.

Но не всю.

Сицилийская мафия и Коза Ностра все еще действуют в тени, как и ирландская мафия — их главный соперник в Соединенных Штатах. Согласно достоверным источникам, две расколотые группировки недавно достигли соглашения объединить усилия, чтобы вернуть то, что они потеряли.