— Это было необходимостью. Так я подкупил его, чтобы он держал рот на замке и молчал, что нас с тобой двое.

Лиам это обдумывает.

— Или тебе показалось забавным, что он продолжал пытаться убить тебя, потому что думал, что ты — это я.

— Признаю, что это было смешно. Кстати, он все еще спрашивает временами о твоей жене.

Лиам издает звук, похожий на рычание медведя.

— Не мог бы ты найти ему подружку, чтобы погасить все его надежды?

— Я уверен, что с поиском дам он справляется самостоятельно. Латиноамериканская страстность у него в крови. О, давно хотел спросить, кто тот гений, что придумал зашифровать твое имя, записав его задом наперед в учредителях твоих корпораций?

— Я. А что?

— Потому что шифр не очень надежный, вот что. Тебе действительно следует развить навыки запутывания личности. Твое имя никогда и нигде не должно появляться.

— Ой да брось. Кто до такого может догадаться?

— Джули.

В его удивленную паузу я добавляю:

— Она провела небольшое расследование, прежде чем вломиться на мой склад подгузников. Прошу прощения… наш склад подгузников.

Судя по всему, Лиама это впечатлило.

— Умная девочка.

Я улыбаюсь.

— Ты даже не представляешь. Но не волнуйся, уже позаботился о твоем шифре.

— Спасибо. — Он делает паузу. — Ты ей уже сказал?

Я медленно выдыхаю, делаю еще один глоток виски.

— Еще нет.

— Почему?

— В данный момент она спит.

Он знает меня лучше, чем я думаю, потому что, почувствовав, в каком раздрае я нахожусь, он смеется.

— Как бы ты сказал любимой женщине, что был шпионом в МИ-6 с тех пор, как ушел из армии в двадцать лет?

— Именно так и сказал бы, идиот.

— Точно. Но ведь мы с тобой понимаем, что это только начало? Только верхушка айсберга. Как найти правильные слова, которые помогут объяснить, насколько мне не нравилось работать на правительство и что поэтому я стал «фрилансером»? Что последние два десятилетия я убивал плохих парней по всему миру в попытке отомстить за убийство всей нашей семьи и предотвратить то же самое с другими?

Я начинаю нервничать. Когда моя история прозвучала вслух, стало еще тяжелее представить, как ею поделиться.

— Как я смогу рассказать, что сформировал независимую группу из дюжины единомышленников, которые специализируются на шпионаже, разведке, геополитике, партизанской войне и противодействию терроризму? И что мы называем себя Thirteen, потому что не смогли договориться о лучшем названии, так что теперь мы звучим как бойз-бэнд?

Как мне сказать ей, что мы работаем под прикрытием, маскируясь под боссов мафии, коррумпированных политиков и магнатов теневого бизнеса, потому что лучший способ убить крысу – уничтожить ее внутри собственного гнезда? Или как рассказать, что я в одиночку убил сотни людей?

Мой голос повышается. Мое сердце колотится. Жар расползается по моей шее.

— И как мне сказать ей, что вся весь этот сыр-бор начался из-за того, что целую жизнь назад я всадил пулю в мозг своему собственному отцу?

Тон Лиама становится резко укоризненным.

— Ты поступил милосердно. Он висел на дереве, с ранеными сухожилиями и горел. Бился в агонии. Умирал. Его было уже не спасти, но ты спас его от еще больших страданий в его последние минуты. А потом ты спас меня. Хоть тебя и использовали как мишень для пуль, ты все равно невероятным образом добрался до горящего дома и спас своего брата. Я обязан тебе жизнью.

Не делай из мухи слона, Киллиан. Эоин Макграт и его банда уничтожили нашу семью. Единственное, что нам оставалось, — это развеять прах.

Когда я глотаю остатки виски, моя рука дрожит. Мой смех холодный и безжизненный.

— Ага. И вот через двадцать семь лет спустя я сталкиваюсь с необходимостью признаться в своей кровавой истории женщине, которая считает, что быть мафиози — плохо. Господи. Да она убежит от меня, сверкая пятками. И никто не станет ее винить.

Мы долго сидим в тишине, оба погруженные в мрачные воспоминания. Наконец Лиам вздыхает.

— Если она действительно та самая, брат, она не убежит. Она будет любить тебя еще сильнее за то, через что ты прошел.

Я обещал ей, что все расскажу, так что, полагаю, мне придется через это пройти.

Немного погодя Лиам весело говорит:

— У меня есть идея.

— О, нет.

— Напиши ей письмо.

— Я знаю, что ты этого не видишь, но я морщусь.