– Да. И, если честно, никто из нас не мог в это поверить.

– Она симпатичная девчонка. Но симпатичных девчонок много. – Он протягивает руку, нежно касаясь моей щеки, а потом мягко произносит: – А ты одна.

Я с трудом выдыхаю и прикрываю глаза.

– Ты меня просто убиваешь…

– Скажи, и я уйду.

– Я правда не понимаю, что происходит.

– Нет, понимаешь.

– Я уже сказала, что не вижу в случайной интрижке никакой пользы!

– Мне не нужна интрижка.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что Кейдж смотрит на меня сверху вниз так пристально, что у меня перехватывает дух.

Он чуть слышно продолжает:

– Мне нужно все, что ты можешь дать, Натали. Тебе нужно лишь захотеть дать это.

Только не смейте меня сейчас подвести, чертовы колени. С таким же отчаянием в голосе, как и в сердце, я отвечаю:

– Но мы едва друг друга знаем!

– Мы знаем достаточно. И узнаем еще, если будем проводить вместе больше времени.

Когда я не отвечаю, он продолжает:

– Но ты должна сделать первый шаг.

Я так медленно моргаю, что, уверена, это выглядит комично.

– Погоди. Что?

– Ты слышала.

– Ты не рассматриваешь все сказанное с того момента, как я открыла дверь, в качестве первого шага?

На его губах играет веселая улыбка.

– Справедливо. Ну, тогда сделай второй. И я не стану давить. Это случится, когда ты решишь – не я.

– Это?

– Мы.

Кейдж говорит так, словно озвучивает абсолютную истину, что-то неизбежное. Словно побывал в будущем, осмотрелся там, а теперь просто вернулся, чтобы я побыстрее начала выполнять программу.

Если есть то, чего я действительно не люблю, так это когда меня воспринимают как должное.

Глядя ему прямо в глаза, я заявляю:

– Заранее извини, если это оскорбит тебя, Ромео, но если бы твое самодовольство было термоядерной энергией, ты смог бы запитать всю Вселенную.

Спустя долю секунды он запрокидывает голову и смеется.

Я так пугаюсь, что плюхаюсь прямо на обеденный стол.

Кейдж буквально не может остановиться: его широкая грудь трясется от смеха, он хватается руками за живот. Наконец он вздыхает и смотрит на меня, качая головой.

– Ты милая, когда злишься.

– Не нарывайся на удар в голень. У меня есть характер, чтоб ты знал.

Он наклоняется, упирается в стол обеими руками с двух сторон от меня и заглядывает в глубину моих глаз.

– Хорошо. Говори со мной прямо. Предупреждай, когда я перехожу черту. Если надо – давай пинок под зад. Одно я могу сказать наверняка – характер у меня тяжелый. Я точно буду выводить тебя из себя.

Я мило ему улыбаюсь.

– Правда? Кто бы мог подумать.

– Опять умничаешь?

– Только этим и занимаюсь. Наверное, это ты должен знать обо мне. И еще, раз уж мы пустились в откровенности и всякое такое… Я совсем не уверена по поводу этой темы с «выпороть». Меня не привлекает перспектива быть отшлепанной.

– А если тебе понравится?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.

– Это такая мужская фраза.

Кейдж улыбается. Это выглядит опасно.

– Отложим пока что этот разговор. Еще какие-то ограничения есть?

Его глаза полны такой похоти, что мне едва удается сосредоточиться.

– Я составлю тебе список.

Он посмеивается.

– Не сомневаюсь.

Мы смотрим друг на друга, а потом Кейдж наклоняется настолько близко, что едва не касается губами моего уха, и шепчет:

– Ты сохранила мой номер?

– Д-да.

– Хорошо. Позвони.

Он вдыхает так глубоко, что я чувствую это шеей, издает горловой стон удовольствия, а потом выпрямляется, хватает свое пальто со спинки стула, куда его бросил… и исчезает так же внезапно, как появился, закрыв за собой дверь.

Когда через несколько минут Моджо, позевывая, появляется на кухне, я все еще сижу там, где Кейдж меня оставил, чувствуя биение своего сердца в каждом закоулке тела, а легкое прикосновение губ Кейджа – каждым сантиметром кожи.

На следующий день я звоню Слоан в обеденный перерыв и рассказываю всю историю. Когда заканчиваю, подруга какое-то время молчит, а потом в трубке раздается тихий присвист.

– Вау. Этот парень просто что-то.

– Как думаешь, что мне делать?

– У меня для тебя два слова. Первое начинается с «трахни», второе – с «его».

Я сухо реагирую:

– Как утонченно.

– Ладно. Тогда что ты хочешь делать?

От нервов я не знаю, куда себя деть, поэтому резко разворачиваюсь в коридоре и возвращаюсь обратно в комнату отдыха для учителей. Сэндвич с индейкой – мой обед – лежит на столе нетронутый. Я даже не знаю, зачем его с утра приготовила. Видимо, рассчитывала, что к этому времени желудок немного угомонится.