— Просто думаю о том, что кто-то однажды сказал мне.

— Что?

— Что мужчина, который женился бы на женщине по любой другой причине, кроме любви, обладает душой монстра.

— Ах. Да, ну, в то время этот человек был довольно зол на тебя.

Он приподнимает кольцо большим пальцем, обнажая наклонную черную линию курсива внизу. Понизив голос, он говорит: — Да. Но ты была права.

Что-то в его тоне тревожит меня. Я не знаю причины, но внезапно, без предупреждения, он расстроен.

— Я не думаю, что ты чудовище, — мягко говорю я.

Наступает короткая пауза. На этот раз его голос звучит еще тише.

— Но ты не знаешь меня, не так ли, девочка? На самом деле ты меня совсем не знаешь.

—

После этого он не разговаривает со мной в течение двух часов. Мы встаем с постели. Он делает заказ в номер и звонит по телефону. Далее ведет меня в душ, моет все мое тело, включая волосы. Он моется сам, ополаскивает нас обоих, затем прижимает меня к стене душа и трахает. Тогда его молчание особенно нервирует. Даже когда он достигает оргазма, это не более чем стон.

После душа и завтрака он делает еще несколько телефонных звонков из другой комнаты и продолжает игнорировать меня. Я сажусь на край кровати в гостиничном халате, сбитая с толку этой резкой переменой.

Возможно, я была права насчет доктора Джекила и мистера Хайда. Может быть, он прекрасен только ночью. В постели. Пока он трахает меня. Ночной сексуальный вампир, который встает на закате и днем превращается в раздражающего, сбивающего с толку ирландца.

Поскольку он все еще расхаживает по соседней комнате, рыча по-гэльски в свой мобильный, я снимаю трубку гостиничного телефона и набираю Four Seasons. Оператор соединяет меня с комнатой Джанни.

— Привет, мама. Это Рейна.

— Какая Рейна?

Я тяжело вздыхаю.

— Рада слышать, что ты не утратила своей особой искры с тех пор, как твоя единственная дочь вышла замуж за незнакомца, а твая внучка сбежала в Мексику с мальчиком из бассейна.

— Я пью третью “мимозу". Здесь все немного размыто.

— Что произошло после того, как мы ушли? Ты говорила с Лили? Что делает Джанни?

— Я в порядке, спасибо что спросила.

— Мама, пожалуйста. Не сегодня.

Она делает паузу.

— Как у тебя дела? Ирландец еще дышит?

Я бросаю раздраженный взгляд в сторону другой комнаты.

— Он все еще дышит.

Она хихикает.

— Похоже, это ненадолго.

— Расскажи мне о Лили. Ты видела, как она уходила?

— Да. Она и ее красавчик уехали в сопровождении примерно девяноста семи телохранителей в колонне лимузинов. Было похоже на президентский кортеж. Потом Джанни уехал. Я не знаю куда, потому что он не пошел на прием и не возвращался в отель.

Я рада слышать, что Лили покинула церковь с Хуаном Пабло и была под защитой, когда уходила. Это должно означать, что они направлялись в аэропорт, как приказал Куинн. Но потом я слышу громкий хлопающий звук на заднем плане и хмурюсь.

— Ты только что открыл еще одну бутылку шампанского?

— Не осуждай меня. Я в отпуске.

Чувствуя приближение головной боли, я потираю висок.

— Я собираюсь договориться, чтобы кто-нибудь приехал в отель за моими вещами.

— Не утруждай себя.

— Почему бы и нет?

— Они уже были здесь.

— Кто был?

— Ирландская армия, вот кто. Постучала в дверь двадцать минут назад, ворвалась как цунами, собрала чемодан и снова выбежала. Вон тот, с бочкообразной грудью, симпатичный. Келлен?

— Киран.

— Ммм. Думаю, я напугала его, когда сказала, что мне всегда нравились приятные крупные мужчины.

— Господи, мама.

— Что, девушка не может мечтать?

— С каких это пор ты флиртуешь с мужчинами?

Она хихикает.

— С тех пор никогда, но это было весело. Он выбежал отсюда так быстро, что оставил следы на ковре.

— Я не понимаю, что случилось с моей жизнью, — еле слышно произношу я.

— Ты приземлишься на ноги. А пока выпей "мимозу". Судя по твоему голосу, тебе не помешала бы одна. Или пять.

— Спасибо за эту волнующую ободряющую речь.

— Не за что. Когда Джанни вернется, передать ему сообщение?

— Я наберу его номер. Не могу поверить, что он оставил тебя там одну. Как ты вернулась с приема?

— Твой кузен Кармайн.

— О Боже. У него все еще есть водительские права? Ему около ста лет!

— Ты думаешь о своем двоюродном дедушке Кармине. Кстати, на приеме он был molto ubriaco (с итал. очень пьяный). Подружился с группой молодых ирландских парней и выпивал с ними рюмку за рюмкой. Потом они все начали петь. Это было весело.

Я рада, что пропустила это. Когда Куинн заходит в спальню, я говорю: — Мне нужно идти. Я позвоню тебе позже, хорошо?