Он тоже это чувствует? Когда он называет меня своей хорошей девочкой и я таю, заставляет ли это его чувствовать себя таким же невероятным? Это эйфория?

Когда он сползает вниз по моему телу, просовывает лицо между моих ног и начинает жадно лакомиться моей киской, я решаю, что это не имеет значения. Если он будет делать это каждый раз, когда я говорю ему что-то приятное, отныне я буду разносчиком печенья, черт возьми.

Зарывшись пальцами в его волосы, я шире раздвигаю ноги и шепчу: — Я люблю твой язык, Куинн. Это невероятные ощущения.

Он стонет в мою плоть. Его пальцы впиваются в мои бедра. Твердый и покачивающийся, его член висит между согнутых ног, головка приобрела темно-ягодный оттенок. По всему нему выделяются прожилки. Кончик блестит. В неистовстве его язык скользит взад-вперед по моему налившемуся кровью клитору.

Эйфория, бьющаяся во мне — как сердцебиение, я шепчу: — Твой член такой великолепный. Такой длинный и толстый. Один только взгляд на это возбуждает меня.

Он берет его в одну руку и начинает играть с ним, покачивая бедрами, поглаживая от макушки до основания и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы провести ладонью по яйцам. Я стону, близкая к оргазму. Мои пальцы сжимаются в его волосах. Мои бедра двигаются в такт движениям его порочного языка. Издавая приглушенные звуки удовольствия, когда он ест меня, он поглаживает свой член быстрее.

Я выгибаю спину и беспомощно прижимаюсь к его лицу. Мои соски твердые и чувствительные, жаждущие его рта или прикосновений. Когда я говорю ему это, он стонет, его глаза закрыты, а щеки ввалились от сосания. Наблюдая за ним, я прерывисто шепчу: — Ты заставишь меня кончить. Пожалуйста, не останавливайся. Мне нравится это просто так. Это идеально. Ты само совершенство. Куинн, о боже…

От оргазма у меня перехватывает дыхание. Я поднимаюсь с кровати, дрожа и потея, наслаждаясь каждым горячим движением его языка по моему клитору, хотя он изысканно, почти болезненно чувствителен. Я кончаю и кончаю, дергая его за волосы и постанывая, пока он не погружает в меня два толстых пальца, и я всхлипываю.

— Ты самое совершенное, что я когда-либо видел в своей жизни, — рычит он, трахая меня пальцем, пока я дергаюсь и задыхаюсь. — И ты вся моя, не так ли, детка?

Я что-то бормочу. Я не знаю что. Что бы это ни было, это заставляет Куинна мрачно усмехнуться.

— Да, это так. Скажи, что хочешь мой член.

— Пожалуйста, да, пожалуйста, отдай это мне!

Когда он погружает его в меня, я все еще кончаю. Я вскрикиваю в экстазе, моя киска сжимается вокруг его толстого члена. Ритмично извиваясь вокруг него, как будто я пытаюсь выдоить сперму прямо из него.

Он говорит что-то по-гэльски. Ругательство или похвала, я не могу сказать. Но его голос напряжен, а бедра подрагивают. Сидя на коленях, мои ноги раздвинуты вокруг его бедер, а его руки сжаты на моей заднице, когда он поднимает меня, он погружает свой член в меня снова и снова. Он груб, но поскольку я знаю, что его грубость подпитывается страстью, а не гневом, я приветствую это. Его толчки замедляются, и он вздрагивает, постанывая.

— Да! Кончай! Дай мне почувствовать, как ты отпускаешь!

Он бросается вперед, наваливаясь на меня локтями. Хватает за лицо. С широко открытыми глазами он целует меня, затем достигает кульминации с первобытным рычанием и сильными спазмами всего тела, от которых сотрясается кровать. Глубоко внутри меня его член пульсирует, когда он выливается Все это время мы смотрим друг другу в глаза. Он выдыхает мое имя. Я обвиваю ногами его талию. А тот высокий утес, о котором я беспокоилась раньше? Я просто прыгнула, черт возьми, головой вперед.

ПАУК

Мы лежим, запутавшись, на кровати в темноте. Я не знаю, как долго мы были в таком состоянии. Может быть, часы. Дни? Годы? Кто, блядь, знает. Я потерял всякое чувство времени. Все, что я знаю, это то, что я здесь, в месте, о котором никогда не мечтал, с женщиной, которая заставляет меня чувствовать, что жизнь, в конце концов, может стоить того, чтобы жить.

Ее голова лежит у меня на груди. Ее ноги переплетены между моими. Ее теплая рука прижата к моему бьющемуся сердцу. Мое ошеломленное, ноющее, разбитое сердце, которое понятия не имеет, что его только что ударило. Его укусила гадюка с острыми клыками и сладчайшим ядом.

Тяжело выдохнув, Рейна шепчет: — Что теперь будет?

— Теперь, я полагаю, мы это выясним. — Наступает короткая, но напряженная пауза.

— Это…

— Что?

— У тебя всегда так? Я имею в виду, настолько интенсивно?

Я закрываю глаза и выдыхаю. Мои легкие тоже болят.

— Нет, девочка, — бормочу я. — Не для меня.

— Хорошо. Если бы ты сказала ”да", я бы зубами вырвал кольца из твоих сосков.