Я запечатлеваю прощальный поцелуй на ее ступне, затем поднимаюсь и бросаю на нее взгляд, который говорит, что я хочу трахнуть ее, дурочку. Она невинно моргает и отпивает еще вина.

Когда я слишком долго не двигаюсь с места, потому что восхищаюсь прекрасной картиной, которую она рисует, полулежа на моем диване, словно сирена, заманивающая мужчин на смерть своей чарующей песней, она прогоняет меня царственным взмахом руки.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку.

Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, когда достаю лазанью из холодильника и ставлю блюдо с крышкой на стол. Включаю духовку на разогрев и готовлю салат, перемешивая все, кроме заправки. Как только с этим покончено, я возвращаюсь к ней с бутылкой вина и наполняю ее бокал.

София делает большой глоток, глядя на меня снизу вверх своими удивительными темными глазами, затем облизывает губы.

Мой член пульсирует. Я сгораю от желания ощутить на себе эти полные губы. Но, думаю, мне придется это заслужить, учитывая, что в настоящее время я работаю на дому.

— Могу я подать ее светлости фрукты и изысканные сыры перед трапезой?

— Можешь, — холодно отвечает она. — Только поторопись.

Когда я усмехаюсь, качая головой от того, как легко она вжилась в свою роль, она морщит нос и тихо говорит: — Это слишком? Я не уверена, как это нужно делать.

— О, я думаю, вы точно знаете, что делаете, ваша светлость. И я, черт возьми, наслаждаюсь каждой секундой этого.

— Ты уверен? Я немного смущена.

Она все еще колеблется. Мне нужно успокоить ее, потому что я хочу, чтобы она была полностью погружена в себя, чувствовала себя такой же возбужденной, как и я, и забыла о своих тревогах.

Я ставлю бутылку вина на кофейный столик. Не сводя с нее взгляда, я медленно расстегиваю молнию на джинсах и достаю свой напряженный член. Сжимая его, я хрипло говорю: — Скажите мне, ваша светлость. Похоже, что мне это не нравится?

София смотрит на мой член голодными глазами, как будто больше всего на свете хочет засунуть его себе в глотку как можно глубже. Но вместо этого она откидывается на спинку дивана и безмятежно улыбается.

— Магнус, твой член великолепен. Я попрошу моего барда сочинить стихотворение в его честь. А теперь, можешь принести мне фрукты и сыр. О, и я ожидаю, что ты будешь стоять на коленях и кормить меня с рук.

Я улыбаюсь ей, она улыбается мне в ответ, и, черт возьми, я мог бы играть в эту игру сколько угодно.

Засовывая свой член обратно в трусы, я застегиваю молнию и возвращаюсь на кухню. Я достаю из холодильника гроздь красного винограда и нарезанную дыню, а также несколько сортов сыра, которые, как я подумал, могут ей понравиться, когда покупал их. Стоя у кухонного стола и раскладывая все на нем, я прекрасно понимаю, что она наблюдает за мной. Ей так уютно на моем диване, как будто она лежала там каждый день в течение многих лет.

Меня словно ударило кувалдой, когда я увидел, что женщина моей мечты расслабляется на моем диване, пьет вино, которое я налил для нее, и смотрит на меня сексуальными глазами.

Кто-нибудь, дайте мне пощечину. Должно быть, у меня галлюцинации.

Мои размышления прерываются, когда София щелкает пальцами.

— Ты бездельничаешь. Я голодна. Поторопись.

Мой член пульсирует в ответ на эту команду. Я чуть не роняю нож, который держу в руке, но мне удается держать его в руках достаточно долго, чтобы закончить нарезать сыр и разложить все на доске. Я подношу все это к ней и опускаюсь на колени рядом с диваном, склонив голову.

Она окидывает все критическим взглядом.

— Приемлемо. Продолжай.

Я кладу доску на кофейный столик, выбираю мягкий ломтик бри и подношу его к ее рту.

Глядя мне в глаза, София приоткрывает губы и ждет. Я осторожно кладу сыр ей в рот и вздрагиваю, когда она обхватывает губами мой палец и сосет его.

Меня охватывает вожделение. Это так горячо и всепоглощающе, что я готов взорваться. Моя кожа горит, пульс учащается, а член жаждет погрузиться поглубже в ее тугую, влажную киску.

Если мы продолжим играть в эту игру, я превращусь в дымящийся уголек на ковре.

Внимательно наблюдая за выражением моего лица, она прожевывает и проглатывает сыр. Потом снова говорит своим мягким тихим голосом: — Я пытаюсь найти тонкую грань между разъяренной стервой и пылкой соблазнительницей.

Я тоже тихо отвечаю: — У тебя отлично получается.

— Спасибо. Это нормально, что я вот так с тобой общаюсь, или это портит атмосферу?

— Это потрясающе. Ты ничего не портишь. Я думаю, если бы ты сейчас хотя бы слегка подула на мой член, я бы кончил тебе прямо в лицо.

Она разражается смехом, но внезапно замолкает, придавая своему высокомерному голосу выражение уничтожающего презрения.