— У тебя всегда был талант к драматизму, даже когда ты была маленькой девочкой, — бормочет Кейн, вальсируя мимо меня, возвращаясь на свое место рядом с моим донором спермы. — Сидеть. Это для твоего же блага.

Одна вещь, которой меня научило это место, или, ну, чему я научилась, это то, что я действительно больше не парюсь. Меня не волнует, что люди думают обо мне, как другие смотрят на меня или что от меня ожидают. Я не уважаю никого, кроме себя.

Так что я не хочу показывать свой гнев или отвращение, когда дело доходит до этих двоих. Нет камер, на которые можно было бы играть, и даже если бы они были, я бы сделала то же самое.

Я хлопаю ладонями по столу, злясь под своей холодной внешностью. Я в шоке от того, насколько они правы на самом деле. Человек, который приставал ко мне в детстве, и человек, убивший моего близнеца, чтобы расплатиться с долгами, — как они могли хотя бы на мгновение подумать, что я сделаю что-нибудь для них обоих? Им нечего держать над моей головой, нечем меня подкупить.

Мои зубы начинают скрежетать, когда я выплевываю: «Или скажи мне, зачем ты сюда пришел, или я заколю вас обоих насмерть пластиковой вилкой».

Блефа нет. Никакой выдумки.

Папа смотрит на мои вытянутые руки. Застенчиво я тоже смотрю вниз, чтобы убедиться, что моя ужасная оранжевая толстовка на молнии прикрывает их. Потом я думаю, почему я должен скрывать шрамы, которые он оставил?

Розмари умерла двадцать девятого апреля, а почти месяц спустя меня госпитализировали в «Монарх» после «психотического срыва».

Всем говорили, что это из-за потери Роуз и внезапного развода моих родителей. Для восемнадцатилетней девушки это было слишком, и город решил, что я наконец-то сломалась.

То, что произошло на самом деле, было чем-то гораздо более зловещим. Я невинно зашла в кабинет отца с намерением напечатать газету для школы. То, что я делала миллион раз раньше, ожидая такого же увеличенного изображения нашего семейного портрета на мониторе.

Но то время было другим.

Когда я вошла в систему, там было видео, уже проигранное наполовину, и я помню, что подумал, что оно похоже на фильм Джейсона Стэтхэма.

Мой отец сидел привязанный к стулу, с растрепанными волосами и в грязной одежде, а Грег Уэст, профессор Холлоу-Хайтс, допрашивал его о деньгах, которые он должен своему боссу. Денег, которые он одолжил у секс-индустрии, а теперь у них не хватало на товар.

А когда возможности заплатить не было, он предоставил отцу выбор.

— Ты умрешь или продашь одну из своих дочерей в качестве компенсации.

Я хотела удивиться, но не успела. Я знала, что мой отец был способен на коррупцию. Готов сделать все, что нужно, чтобы соблюсти приличия. Чтобы оставаться на высоте.

С легкостью он выбрал Роуз.

Как будто она не была человеком, его собственной плотью и кровью, как будто она была просто именем.

Хотела бы я, чтобы он выбрал меня.

Мою сестру убили, чтобы расплатиться с отцовским долгом, и я никогда раньше не ощущала во рту такой горькой ярости.

Возмездие. Месть. Жажда заставить его заплатить.

Я бы сделал все, чтобы иметь его.

— Нам нужна услуга, Сэйдж, — мягко говорит Фрэнк, словно тихие слова заставят меня простить его.

Я ухмыляюсь.

— Идите на хуй.

— Я хотел быть цивилизованным, Пип. Запомни это, — Каин спокойно складывает руки вместе. — Твой отец хорошо просит. Я нет. Ты будешь сотрудничать с нами, или я отправлю тебя куда-нибудь похуже психиатрической больницы.

Пип.

Я ненавижу это имя.

— Где, например, секс-торговля? — я смеюсь, и мне не нужно скрывать ни от кого из них, что я знаю об этом. — Знаешь, я даже не удивлена, что ты в этом замешан, Каин. Я наклоняюсь ближе к нему, запах его лосьона после бритья вызывает у меня тошноту. Это тот самый, который прилип к моим простыням в домике у озера. — Ты покупаешь у них маленьких девочек? Там тоже есть видео, где вас шантажируют? Значит, у них в кармане большой злой агент ФБР?

Глаза, похожие на ямы, смотрят в мои, его челюсти сжимаются, и его самообладание медленно тает.

— Я никогда не делал тебе больно. Я любил тебя, Сэйдж.

— Это что за глупая ложь, которую ты говоришь себе? Так ты можешь смотреть на себя в зеркало?

Мои кишки скручиваются, я совершенно сбита с толку тем, насколько долбанным должен быть человек, чтобы оправдать то, что он сделал.

— Независимо от того, что случилось в прошлом, ты поможешь нам или пожалеешь об этом. Есть люди, которые способны на вещи намного хуже, чем я, поверь мне, — его голос звучит пренебрежительно, что-то, что он, вероятно, использует по отношению к преступникам изо дня в день. Он думает, что сможет напугать меня, чтобы я помогла ему.