— Ты идешь?

Я снова смотрю на нее, и свет холодильника освещает выражение вины на ее лице. Ей не нужно ничего говорить, чтобы дать мне ответ. Мой живот скручивается от ярости.

— Конечно, ты идешь.

Я поднимаюсь с земли, хватаю свою толстовку и шапку, лежащую на диване, прежде чем накинуть их на себя, затем иду к двери, чтобы засунуть ноги в туфли.

У нас с Сэйдж бывали моменты, когда казалось, что во внешнем мире все замирает. Мы покинем Пондероз Спрингс, приедем сюда и закроемся в стенах этого дома. Моменты, когда она была тем, кем хотела быть, и когда я был человеком, у которого была надежда.

Но всегда есть что-то, что тянет нас обратно в ядовитую грязь, напоминая нам о правде, о нашей судьбе.

— Это несправедливо, — бормочет она, закрывая холодильник. Я слышу, как ее босые ноги шлепают по кухне к моей спине.

— Что не так? — я рявкаю, поворачиваясь к ней лицом, когда она приближается, ее тело подпрыгивает от моего внезапного движения. — Это тот факт, что я сижу здесь с тобой, читаю сценарии, смотрю фильмы через день и заставляю твою киску сквиртовать на мой член, в то время как он выставляет тебя напоказ по школе, как будто ты какой-то кусок прославленного мяса?

Мой голос раскален докрасна, обжигающий удар по ее нежной коже. Когда у нас все хорошо, мы счастливы. Мы наэлектризованы. Захватывающий, теплый огонь во время праздников, к которому можно прижаться, чтобы согреться.

Но когданам плохо, когда мы спорим, почти всегда имея дело с Истоном, это нехорошо. Буря дыма и пламени. Неуправляемый лесной пожар, который поглощает все на своем пути. Она никогда не отступает перед моим гневом, и я не балую ее.

— Ты же знаешь, я не могу с ним расстаться! Еще нет, я же говорила! Мне нужно дождаться выпускного, Рук. Ты не представляешь, что сделают мои родители, если я не подожду. Нам нужно подождать.

— Как пожелаешь. Я ухожу отсюда, — я тянусь к двери, в то время как она хватает меня, пытаясь помешать мне быть ответственным и остановить эту ссору.

— Ты делаешь это каждый раз. Ты не можешь просто уйти отсюда! — она повышает голос. — То же самое — ты расстраиваешься и вместо того, чтобы говорить со мной о своих чувствах, закрываешься от меня, уходишь! Ты сделал то же самое на прошлой неделе с заявлениями в колледж! Как я должена понять, почему ты расстроен, если ты никогда не говоришь мне об этом?

Мое тело становится жестким, моя расслабленная природа тускнеет, превращаясь в камень.

— Я никогда не просил тебя об этом. Я никогда не просил тебя что-то сделать для меня, Сэйдж. Ты та, кто пришла искать меня, — я дергаю дверную ручку, но она сунула руки в дверь, хлопнув эхом по пустому дому.

Мое сердцебиение гремит в ушах, и по коже бегут мурашки. Я никогда не просил ее рассылать гребаные заявления в колледж. Я никогда не просил ее что-либо делать, не заботиться обо мне или моем чертовом будущем. Я никогда не просил ничего из этого.

Она не имела права давать мне надежду, верить в человека, который этого не хотел.

Я всегда знал, что уеду из Пондероз Спрингс, когда закончу учебу, — это не было вопросом. Я просто никогда не думал о том, что я буду делать, помимо этого.

Но потом появляется она, с планами, говорит о возможностях на химических факультетах, идеях, ковыряется в дерьме, в котором ей, черт возьми, нечего делать.

Она приходит, пытаясь дать мне надежду на будущее, которое, как я прекрасно знаю, никогда не наступит для меня.

Вот почему я избегал отношений любой ценой. Вот почему я доверял парням и только парням. Потому что они понимают, насколько парализующей может быть ложная надежда. Они понимают, что хорошие вещи не должны происходить с такими людьми, как мы.

— Значит, я плохая? Я опять неправа? Если я такая чертовски ужасная, Рук, из-за того, что до сих пор не рассталась с Истоном, то что насчет тебя? Ты хоть упомянул своим лучшим друзьям, что балуешься с дочерью мэра? Или ты все еще лжешь им?

Теперь я знаю, что она расстроена, поэтому она бьет по больному месту. Она ищет что-то, что заставило бы меня отреагировать, и она точно знает, где это найти.

Я передвигаюсь, разворачиваюсь так, что мы стоим лицом друг к другу, и подхожу ближе.

— Я не сказал им, потому что ты все еще трахаешь врага, Сэйдж, и, если они узнают о нас, если они узнают, что ты все еще встречаешься с ним, меня это бесит, они убьют его, — мой тон пробирает до костей, пронизан ничем, кроме честности. — Никогда не сомневайся в моей верности друзьям, — я делаю паузу, скрежещу зубами, ноздри раздуваются от гневного дыхания.

Если она думает, что то, что сделают ее родители, ужасно, она понятия не имеет, что ее ждет, если парни узнают.