И чтобы она могла летать, я перережу цепи, удерживающие ее на земле.

Но сначала…

— Есть теория, которую мне нужно проверить.

— Нам нужно поговорить.

Дверь, которую я толкнул, отскакивает от стены.

Я смотрю на Тэтчера, который сидит на своей кровати, скрестив ноги и молчит, поднимая бровь поверх своей книги.

— Не нужно хлопать дверями, — говорит Алистер, откидываясь на спинку стула и отворачиваясь от стола, за которым он сгорбился до того, как мы громко вошли. — Почему она здесь?

Я смотрю в сторону и вижу Сэйдж, стоящую со скрещенными руками, с выражением разочарования и замешательства на лице.

— Я бы хотела узнать себя, — бормочет она.

После того, как я пригрозил, что прорежу ей все четыре шины и притащу сюда против ее воли, она согласилась пойти со мной.

Она знает, что я не блефую, и я не принимал «нет» за ответ.

Мне нужно это.

Мне нужно убедиться, что я просто невосприимчив к ее нечестности или она на самом деле говорила правду. Я не могу больше рисковать с ней. Я не переживу еще одного предательства от ее рук, не снова, и она тоже.

— Ты в порядке? — бормочет Сайлас, изучая ее лицо, прежде чем оглядеть ее тело. Это не сексуально; он просто проверяет, нет ли у нее травм, но меня это раздражает. Он делает неторопливые шаги в ее сторону, и я словно инстинктивно встаю на его пути.

Он останавливается, его туфли касаются носков моих. Наши взгляды встречаются, и между нами возникает невысказанный вызов. Я бы не стал с ним драться из-за чего-то подобного, потому что я знаю, что это произошло не из-за желания, а из-за страстного желания.

Однако я все равно не позволю ему баюкать Сэйдж, потому что она напоминает ему Роуз.

— Она в порядке, — хмыкаю я. — Ты принимаешь лекарства? — я не в состоянии остановить себя. Я не мог спросить его на кладбище — эмоции были слишком сырыми, слишком свежими.

Но это не он.

Он выдерживает мой взгляд, не двигаясь.

— Мне не нужна няня, Рук.

—Я не собираюсь спрашивать снова. Ты принимаешь…

— Да.

Это еще не конец. Я знаю, что это не так, и я планирую сопротивляться этому, как только то, ради чего я пришел сюда, будет сделано.

Я смотрю через плечо на Сэйдж.

— Я хочу, чтобы ты рассказала им в точности то, что рассказала мне о Каине. Все это.

— Почему следует…

— Сэйдж, — шепчу я ее имя, словно какое-то смертельное красивое проклятие. Темное и одинокое проклятие. — На этот раз просто сделай то, что я говорю.

Я знаю, что она хочет драться со мной; это то, что она делает лучше всего. Но она всегда хочет доказать себе, доказать мне, что она, наконец, говорит правду. Это занимает некоторое время, но она делает, как я прошу.

Я отхожу в сторону и смотрю, как двигается ее рот. Как щелкает ее язык, когда она произносит слова, в которых есть буква Л. Пытаюсь уловить изменение цвета ее глаз — все, что покажет мне то, что я, возможно, пропустил в первый раз.

Я никогда не чувствовал себя так спокойно. Так рассчитано. Это не то решение, в отношении которого я мог бы действовать взрывоопасно. Хоть и хочу. Хотя все, что я хочу сделать, это поверить ей, чтобы я мог вырвать сердце Кейна Маккея прямо из его груди и съесть его сырым.

Вот эту теорию я и хотел проверить.

Я хотел посмотреть, сможет ли Алистер обнаружить предательство в ее тоне или сможет ли Тэтчер увидеть сквозь стены, которые она возвела вокруг себя, увидеть ее истинные мотивы. Даже Сайлас — может быть, он заметит генетическую привычку Сэйдж, которую заметила и Роуз, когда солгала во спасение.

Мне нужно посмотреть, не только ли я пропустил знаки. Если бы я был настолько ослеплен веснушками с коричной пылью на ее щеках или формой губ в виде изогнутой дуги купидона, настолько отвлечен нашей связью, что у меня даже не было возможности почувствовать ее ложь.

У них непредвзятое видение ее.

Они не разделяют связи, которую я имел с ней, и, возможно, этого будет достаточно, чтобы они поняли, действительно ли она говорит правду или играет с нами.

Играет со мной.

Она рассказывает им все о Каине. О ее отце. И когда она доходит до той части своего детства, эта боль возвращается.

— Печальная история, правда, — Тэтчер говорит первым, поправляя очки и садясь на край белой кровати. — Но грусть не означает, что я должен тебе верить. Это может быть одна большая паутина, которую ты плетешь, поэтому мы тебе доверяем, и, хотя у моих друзей, к их большому несогласию, есть сердца… — он делает паузу. — У меня нет.

Сэйдж стоит во весь рост. Сильная. Непоколебимая, даже когда Тэтчер пытается ее расспросить.