Мы обыскали каждый уголок, под коврами, под диванными подушками и пришли с пустыми руками. Напряжение было высоким, поскольку мы двигались к тому, что выглядело как серьезный тупик. Если мы не смогли связать Грега Уэста с Роуз, нам больше нечего было делать.

И мы не могли вламываться в кабинет каждого учителя. Значит, это будет означать, что убийство Роуз останется нераскрытым. Без полиции для расследования, без зацепок, ее смерть навсегда останется в нашем сознании, в сознании Сайласа.

Если не считать того, что Тэтчер убьет его просто для того, чтобы убить, мы облажались.

Я смотрела, как Сайлас перелистывает страницы, ища глазами что-нибудь, малейший намёк на что-то, что дало бы нам повод навестить Грега поздно ночью. Используя любые средства, необходимые для получения необходимой информации.

Он отчаянно нуждался в ответах, и я подумал, неужели знание хуже? Зная теперь, что она была убита, но все еще не в состоянии поймать своего убийцу.

Я не мог не задаться вопросом, стоило ли нам вообще оставить это в покое. Если бы мы сказали ему нет и позволили бы ему горевать. С другой стороны, если бы мы это сделали, мы бы уже одевались для очередных похорон.

Сайласу в его голове не для чего было жить, кроме Роуз. Эта охота дала ему еще одну причину. Я не собирался быть другом, чтобы отобрать его, просто чтобы через несколько мгновений он покончил с собой.

Мы искали еще десять минут, секунды тикали быстро, слишком быстро. У нас было мало времени и терпения.

— Здесь ничего нет! Несколько мятых Hustler со школьницами на них доказывают, что он ебаный извращенец, а не чертов убийца. — кричит Рук, разочарование волнами исходит от всех нас.

— Ну, а чего вы ожидали, тупицы, что на стене будет написано большими буквами: — Я убил Розмари Донахью? — Я откусываю, если кого и нужно злить, так это Сайласа. Наша работа как друзей состоит в том, чтобы держать свое дерьмо вместе для него, а не взрываться, когда дела идут не по-нашему.

— Знаешь, тебе не обязательно быть такой ебаной пиздой. Он щелкает.

— Никаких больших букв, но как насчет металлического сейфа, спрятанного за занавеской? Голос Тэтчер — единственная причина, по которой я не выбил Руку зубы. Это и только это.

Я оборачиваюсь и вижу, что Тэтч придерживает занавеску, которая, как я полагал, скрывает окно, чего, как я полагал, и хотел мистер Уэст. В стене был большой сейф со встроенным кодовым замком.

Единственный способ проникнуть внутрь, не будучи пойманным, — это вычислить код, и, судя по всему, он не был похож на того парня, который просто запишет пароль к своему схематичному сейфу.

— Кто-нибудь знает кого-нибудь, кто может взломать сейф? — Рук бормочет из угла.

Будильник на моем телефоне начинает срабатывать, предупреждая меня, что нам нужно уходить, потому что осталось всего десять минут до того, как камеры наблюдения отключатся.

— Если нас поймают, не будет иметь значения, знаем ли мы кого-нибудь. Пойдем. — Я машу рукой, убеждаясь, что все на своих местах, прежде чем открыть дверь и посмотреть по сторонам.

Когда я убеждаюсь, что никто не идет, мы все легко выскальзываем, закрывая за собой дверь. Пробираемся по коридору района Ротшильдов к выходу из здания.

Это не было полным провалом и не самой лучшей новостью, но это было что-то. Еще одна задача, еще одно имя, которое нужно выследить. Чего бы это ни стоило, чтобы Сайлас не обратил против себя свое любимое оружие.

Я не хотел хоронить еще одного друга в этом году.

Рук уже писал сообщения половине своих контактов, спрашивая о взломщиках сейфов и людях, которые специализируются на них, к тому времени, когда мы вышли из здания, и начал проходить мимо общественных мест, когда два тела перед библиотекой, библиотекой с моим именем на это привлекло мое внимание.

Я был совсем близок с грехом гнева. Если бы дьявол раздавал награды тому, кто представляет что-то больше всего, я бы выиграл трофей с гребаным блеском. Я знал о похоти, моя гордость втянула меня в большее количество ссор, чем я мог сосчитать, я думаю, что чревоугодие и жадность шли рука об руку, и я был обжорой для наказания.

Зависть была одним из немногих грехов, которые я не часто практиковал. Ревнивый и его зеленый монстр появился вокруг одного человека, и с годами он медленно исчез. Когда я стал старше, я понял, что у него не было ничего, что мне было бы нужно, и вскоре моя ревность как нежеланного младшего брата переросла в ненависть. Мне было все равно, жив мой дорогой старший брат или умер, я имел в виду это в худшем смысле.

И прямо сейчас я никогда в жизни так сильно не хотел совершить убийство первой степени. Дориан Колдуэлл.

Проклятием моего существования был обмен разговорами, которые я не мог слышать, с занозой в боку.