Это было все, что я или кто-либо еще получил от него.

После этого мы больше никогда об этом не говорили. Я просто появлялся, когда он звонил, и ушел работать, как будто он был моим личным переносным мешком для трупов.

— Когда твои родители вернутся домой? — спрашивает он, убирая волосы с лица.

Я пожимаю плечами: — Черт возьми, если я знаю, может быть, на следующей неделе. У них впереди заседание правления школы, и они не упустят возможности продемонстрировать свои достижения. А с приближением праздников моя мама должна начать планировать свои безвкусные вечеринки.

Праздники всегда были самыми ужасными.

Рождество, День благодарения, Хэллоуин.

Любой предлог для проведения собрания, где люди могли бы восхищаться ими. Они использовали любой предлог, чтобы оказаться в центре внимания.

В доме всегда было полно людей, роящихся вокруг, как шершни, переодетые бабочками. Всегда слишком громко, слишком ярко, слишком фальшиво. Так что обычно я оставался с Тэтчером и его бабушкой и дедушкой на каникулы.

Потому что не имело бы значения, появлюсь ли я на рождественское утро или нет, им было бы все равно, и они даже не стали бы спрашивать, где я. К тому же, бабушка Тэтча готовит по утрам потрясающие блины.

— Знаешь, Сайлас не станет тебя винить.

Мои брови сходятся вместе: — Что?

— Он не станет винить тебя, если ты решишь уйти до того, как мы узнаем, что случилось с Роуз. Он знает, через что ты здесь проходиш. Никто из нас не стал бы винить тебя.

Никогда до этого момента вслух это не произносилось, но я уже знал это. Мы все это знали.

— Ты будешь винить себя? Если оставишь его одного в его горе, прежде чем он получил ответы, стал бы ты винить себя? — возвращаю вопрос.

— Я бы возненавидел себя, если бы бросил его.

— Тогда почему ты думаешь, что я чувствую себя иначе?

Он кивает, принимая мой ответ. Не то чтобы он сомневался в этом, но я думаю, он чувствовал, что должен сказать это, чтобы убедиться, что меня здесь нет, потому что я должен был быть.

Этот город, возможно, был проклят ложью и подлостью родителей, но в нем я нашел людей, ради которых я разрушил бы врата Ада.

Семья - это не то, с кем ты родился. Это было то, ради кого ты истекал кровью.

Тэтчер. Сайлас. Рук.

Они единственные люди, которые имели значение.

Мы пробираемся на верхний этаж дома, мы оба разделяемся, чтобы принять душ, тратя достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, прежде чем моя входная дверь открылась, и по щелчку оксфордов я понял, что это Тэтчер.

— Что, черт возьми, ты несешь? — Рук комментирует с моей кухни, где он поглощает бутерброд, только полотенце вокруг его талии.

Я стягиваю рубашку через голову, глядя на Тэтчера, который одет в коричневато-кремовый свитер, который выглядит так, будто был сбрит с тела ягненка.

— Итальянская роскошь, дорогая. Стоит больше, чем твое левое яичко.

Я смеюсь, видя Сайласа, идущего позади него с папками под мышкой. Мы все планировали встретиться здесь сегодня утром. Сайласа не было в школе, как и Рука, потому что они вдвоем не спали всю ночь, пока Сайлас взламывал камеры слежения.

Он заранее написал, что нашел кое-что, что может нас заинтересовать.

Рук оставался с ним большую часть времени. Отчасти для того, чтобы присматривать за ним, а отчасти, чтобы убедиться, что он принимает лекарства. Последнее, что нам было нужно, это чтобы он был мстительным и не принимал лекарств от своих шизоидных наркотиков.

Я иду за ними обоими на кухню, хлопая Сайласа по спине в знак приветствия, прежде чем он кладет папку на мраморный островок.

— Томас и Брайар здесь не при чем. — Это первое, что вырвалось у него изо рта, прежде чем он даже открыл то, что внутри.

При звуке ее имени мои пальцы на ногах сгибаются, и меня внезапно охватывает желание обнажить зубы. Мне не нравится, как другие люди произносят ее имя. Что-то в этом заставляет меня двигаться в неправильном направлении.

— Извини, что? — говорю я с явным шоком в голосе.

Открывая белую папку, он вытаскивает листы, похожие на времена, а также черно-серые неподвижные фотографии.

— Наконец-то я добрался до камер слежения и нашел вот это, — Он раскладывает их, чтобы мы все могли на них посмотреть.

Мои пальцы хватают одну из фотографий, и я вижу учителя, который не Томас, выходящий из лаборатории. Что может означать что угодно в данный момент.

— Это просто похоже на мистера Уэста, он мой учитель органической химии. Какое ему дело до всего? —спрашивает Рук.