– Твою мать, – вздохнула Джессамина.

– Ага, – согласилась Мия. – Твою мать.

Люминаты тянули последних из выживших верблюдов на предгорье и забирались им на спины. Рем уже залез в первый фургон, и сквозь поднимающуюся пыль Мия увидела разозленную Эшлин с покрасневшими глазами, стоявшую на фургоне и наблюдавшую за входом в гору. Полудюжина солдат, которых Мия оставила в комнате Адоная, должны были поведать девушке о судьбе ее брата. Эшлин знала, что Осрик мертв. Более того, она знала, что ответственность за это несла Мия.

Девушка прорычала что-то Рему, и тот наорал на нее в ответ. Невзирая на ее помощь в захвате Церкви, похоже, судья люминатов был не в настроении слушать дерзости от семнадцатилетней еретички.

«Рада быть занозой в твоей заднице, сука…»

Последние верблюды вышли на свет. Над фургонами подняли навесы, все снасти проверили. Наив пробормотала молитву, готовясь к атаке, но Мия схватила ее за руку.

– Ты не можешь пойти туда.

– Мы не можем дать им сбежать, – яростно возразила женщина.

– Их слишком много, Наив. Нас убьют еще до того, как мы успеем подойти.

– Нельзя же просто сидеть здесь! – сплюнула Джессамина.

Мия закусила губу. Оценила расстояние в сто ярдов до заднего фургона.

– Я могу добежать до них, – сказала она. – Меня не заметят. Я проберусь в фургон.

– И что сделаешь? Убьешь сотню люминатов в одиночку?

Тень Мии покрылась рябью. В воздухе повеяло холодом.

– …Она никогда не одна…

Мия посмотрела на не-кота, водящего хвостом из стороны в сторону. И там, в тенях, пригнувшись в пыли и тьме, пазл в ее голове сложился. Последний кусочек, последняя мысль, последний ответ встал на место.

Щелк.

– Я знаю, как их остановить, – выдохнула она. – Ты со мной?

Мистер Добряк недоуменно наклонил голову вбок.

– …Всегда…

Прежде чем Наив или Джессамина успели что-то сказать, Мия рванула вперед, дергая за тени и накидывая их себе на плечи. Промчалась через стойла и выбежала на открытый воздух. Фургоны уже отчаливали, в рот и глаза летели грязь и песок. Мия бежала почти вслепую – просто размытое пятно на фоне облака пыли. Девушка двигалась во мраке в сторону нечетких наездников люминатов и заднего фургона, переполненного ворчащими, перепачканными кровью солдатами. Двигаясь на ощупь, она скользнула под дно фургона, проползла вперед и повисла под носовой частью, притаившись в засаде.

Фургон грохотал и подпрыгивал на крошащемся склоне, мехаристы яростно хлестали верблюдов. Рем определенно хотел как можно дальше убраться от горы со своим призом; может, судья и бывал храбрым, убивая котят и топя детей в каналах, но, похоже, когда что-то шло не по плану, его жажда конфликтов утихала.

Или же Скаева просто хотел получить лорда Кассия больше, чем Мия могла себе представить.

Девушка цеплялась за дно фургона, как пиявка. Но зато тут ее определенно никто не мог увидеть, поэтому она откинула плащ из теней и сосредоточилась только на том, чтобы не ослаблять хватку. Ее трясло и подкидывало, мотало и било, спина и пятая точка кричали в знак протеста. Пыль покрывала губы, забивалась в глаза и липла к засохшей крови в волосах. Мия в десятый раз чуть не упала, закрыла глаза и взмолилась о силе. Дорога будто длилась вечность.

Спустя добрых пять-шесть часов спуска предгорья начали выравниваться, и дорога стала чуть менее мучительной. Песок стал менее вязким, и мехаристы активнее заработали хлыстами. Верблюды перешли на галоп, таща за собой фургоны, и побежали так быстро, как только могли.

«Сейчас мы это проверим…»

Хотя в небе парил только Саан, в сравнении с недрами горы свет почти ослеплял, и сила Мии казалась беспомощной и хрупкой. Тем не менее она потянулась ко мраку под нижней частью фургона, снова накинула его на плечи и крепко держала, призывая к теням так громко, как только могла, и надеясь, что на зов откликнется нечто иное.

– …Кажется, ты просила меня напомнить больше никогда не призывать Тьму в этой пустыне…

– Кажется, женская привилегия – менять свое мнение.

Мистер Добряк попытался замурчать, его голос вибрировал от смеха.

– …Полагаю, ты права…

Прошло еще несколько минут, прежде чем Мия услышала встревоженные крики от первого фургона. А затем шаги сверху и обрывки разговоров люминатов.

– Клавдий, ты это видел?

– Что это?

– Вон еще один! Их двое!

– Нет, трое!

Под дрожащим скрипом древесины, грохотом колес и криками сверху Мия услышала далекий гул. Кричали от фургона, ехавшего первым:

– Песчаный кракен!