Мия кивнула и провела лезвием по ладони. Боль была яркой и вполне реальной, делая весь мир четче. Она здесь. Полнокровный член коллегии. Перед ней простиралась пустыня из песка и океан крови. Но в конце девушка видела великого кардинала Дуомо в лохмотьях бедняка и без троицы на шее. Консула Скаеву, протягивающего руки, чтобы надеть на нее венок победителя.

Видела, как ее тень тянется к их…

– И кровью останемся, – повторила Мия.

Сидоний забрал кинжал, резанул по ладони и повторил клятву.

– И кровью останемся.

По кругу прошла волна ободряющих криков. Экзекутор показал жестом, чтобы Мия с Сидонием встали, и их окружили гладиаты. Мечница улыбнулась Мие, ваанианка Брин прижала ее к груди и прошептала: «Ты хорошо сражалась». Мясник так сильно хлопнул ее по спине, что она чуть не упала, остальные протягивали окровавленные руки или по-дружески били ее кулаком в предплечье. Только Фуриан держался в стороне – но был ли тому виной почетный статус чемпиона или их вражда, Мия не знала.

– Мои Соколы! – раздался голос с балкона.

– Смирно! – рявкнул экзекутор, и все взгляды поднялись вверх.

Донна Леона улыбнулась им, как богиня своим детям, и широко развела руки.

– Наши победы в Блэкбридже принесли нам еще больше славы и обеспечили местом в «Венатусе» Стормвотча, который состоится через четыре недели!

Гладиаты возликовали, а Сидоний крепко обхватил рукой шею Мии и радостно закричал. Девушка рассмеялась и оттолкнула здоровяка, но обнаружила, что ее голос невольно присоединяется к всеобщему хору.

– По мере приближения к «Магни» состязания будут становиться только жестче. Утром вы вернетесь к тренировкам. Но пока… И никогда не смейте говорите, что ваша домина не вознаграждает доблесть и честь, которую вы ей оказываете каждый раз на аренах!

Леона хлопнула в ладоши, и три слуги покатили огромную бочку к столам и скамейкам на веранде.

– Это вино? – ахнул Сидоний.

– Пейте, мои Соколы! – Леона улыбнулась. – Поднимите тост за своих новых брата и сестру. Тост за славу! И тост за наши многочисленные будущие победы!

Тремя часами спустя Мия лежала в своей клетке, в ее голове все плыло.

Она пыталась пить с умом, но Сид брюзжал каждый раз, когда девушка замедляла темп, да все гладиаты пили так, словно от этого зависела их жизнь. Мия полагала, что это имело смысл – для людей, у которых ничего нет, и которые рисковали жизнью каждый раз, выходя на песок, кратковременная передышка и полная чаша наверняка казались раем. Посему она изо всех сил старалась играть свою роль и пила наравне с новой семьей, улыбаясь в ответ на их похвалы.

Похоже, двеймерке Мечнице она особо приглянулась, хотя остальные гладиаты коллегии тоже не обделили Мию добрым словом. Ее хитрость на арене – переодеться в цвет врага и сыграть раненую, чтобы приблизиться и нанести удар – показалась большинству членов новой семьи просто гениальной.

Брин, светловолосая ваанианка, подняла чашу для тоста.

– За хорошую уловку, вороненок.

– Да, – поддержал ее брат Бьерн. – Когда я увидел, как ты прижимаешь те кишки, и понял, что ты задумала, то чуть не выдал тебя своими громкими воплями!

– Ворона, как бы не так, – ухмыльнулся Мясник. – Нам стоит прозвать ее гребаной Лисой.

– Волчицей, – улыбнулась Мечница.

– Змеей, – раздался голос.

Все посмотрели на Фуриана, насупившегося во главе стола. Мия встретила его сердитый взгляд, наблюдая, как мужчина кривит губы в насмешке.

– Гладиаты сражаются с честью, – сказал он. – А не коварством.

– Да ладно тебе, брат, – возразила Мечница. – Одержанная победа – заслуженная победа.

– Я чемпион этой коллегии, – ответил Непобедимый. – Я говорю, какая победа заслужена. А какая украдена.

Мечница посмотрела на торквес на шее Фуриана, на венок на его голове, и кивнула в знак согласия. Непобедимый продолжил пить и больше не подавал голос. Вскоре после этого праздник окончился, и, по правде, Мия была этому рада. Она не привыкла пить столько вина, так что еще пара чашек – и девушка заблевала бы все стены.

Теперь она сидела в своей клетке, прутья медленно кружились. Прежде чем свет погас, из клетки Мечницы вновь послышалось пение. Мия предположила, что это своеобразная молитва. Но теперь на казарму опустилась тьма, и слышны были только звуки сна.

Сидоний лежал на спине и храпел, как умирающий бык, прерываясь лишь для того, чтобы напердеть так громко, что пол под Мией вибрировал. Девушка нахмурилась и пнула итрейца, который с ворчанием перекатился на бок.

– Гребаная свинья, – выругалась она, зажимая нос. – Мне нужна собственная клетка.

– …Я редко жалею, что не нуждаюсь в воздухе…

Глаза Мии расширились, когда она услышала шепот.

– …А в данный момент и подавно…

– Мистер Добряк!

– …Крикнула она достаточно громко, чтобы разбудить мертвых…

Из теней в другом конце клетки вышли два черных силуэта.

– …Если это не удалось храпу этого громилы, то уже ничто не разбудит…