Получив подробные указания, а затем резко ударив евнуха по голове и затащив его в уборную, они направились наверх. Меркурио слышал гул голосов из бального зала, прекрасные звуки струнного оркестра. Адонай ловко расправился с очередным патрулем люминатов своей кровавой магикой, и наконец, как бы изумительно это ни звучало, епископ Годсгрейва оказался у двери в спальню Йоннена, так и не переполошив стражи. Заглянув туда, он увидел большую пустую кровать с накрахмаленной белой простыней, роскошные гобелены на стенах, игрушечных солдатиков и длинные тени, откидываемые аркимической лампой. Меркурио прокрался внутрь, и когда остальные последовали за ним, Адонай закрыл дверь с тихим щелчком.

Плечи старика придавливал страх, живот сковало льдом.

«Слишком просто…»

– Так, уже отбило десять, – сказал он. – Скоро мальчик пойдет спать. Мы прячемся здесь, хватаем маленького ублюдка, когда он ляжет в кровать, а затем валим отсюда на хрен, так?

– Сперва разыщем Мариэль, – возразил вещатель, снимая наголенники из могильной кости.

– Тот евнух сказал, что ее держат в подвальных камерах. – Сидоний понаблюдал, как Адонай избавляется от нагрудника. – В таком тесном помещении тебе может пригодиться броня.

– Любовь – мои доспехи, – Адонай откинул белые волосы с кроваво-алых глаз и бросил наручи на кровать. – Верность – мой клинок.

– …Как трогательно… – раздался шепот.

Хотел бы Меркурио сделать вид, что удивился. Но, повернувшись и увидев темное очертание демона Скаевы, выползающего из длинной тени, он почувствовал только хладную неизбежность. Змей облизнул воздух своим полупрозрачным языком и, тихо зашипев, посмотрел на Адоная.

– …Очень трогательно, вещатель. Твоя сестра пела такую же песню, когда мы прижали к ней раскаленное железо…

Адонай вышел вперед, держа клинок наготове.

– Ежели вы причинили ей боль…

– …Можешь не сомневаться, Адонай, именно это мы и сделали. В конце концов, ты угрожал моему хозяину…

– Сие было не угрозой, демон, а обетом, – ответил вещатель. Затем провел клинком по запястью, и вниз полились две багровые струйки. – А в поприще кровавом можешь всегда рассчитывать на вещательское обетование.

Сердце Меркурио ушло в пятки, когда он услышал топот сапог в коридоре. Оглянувшись через плечо, он увидел по меньшей мере два десятка люминатов, выстраивающихся у входа в комнату. В богатых доспехах из могильной кости. С пылающими солнцестальными мечами, от которых плясали тени вокруг. В алых плащах с фиолетовой отделкой.

«Элитная гвардия Скаевы».

Выругавшись, Сидоний с Мечницей достали клинки и встали спина к спине. Но Меркурио быстро глянул на них и покачал головой.

– Сейчас не время геройствовать, детки.

Епископ Годсгрейва посмотрел слезящимися глазами на тенистого змея.

– Как давно вы знали, что мы идем?

– …С тех пор, как вы ступили в первую тень Годсгрейва, старик…

Меркурио вздохнул, потянулся в карман плаща и достал сигариллу из деревянного портсигара. Ударив по украденному кремневому коробку, закурил и выдохнул дым в воздух.

– И что теперь?

– …Мой хозяин, Юлий Скаева, народный сенатор и император Итрейской республики, с удовольствием приглашает вас на свой торжественный бал этим вечером. Однако я должен настоять, чтобы вы соблюли дресс-код…

– Дресс-код? – прорычал Сидоний.

В комнату вошла полудюжина элитных стражей, не сводя глаз с Адоная и держа в руках солнцестальные мечи. Один протянул тяжелые оковы, и Уиспер зашипел.

– …Нынче в моде железо…

Войдя в зал, Меркурио сразу же учуял запах страха.

На первый взгляд бальный зал служил образцом роскоши и великолепия. Помещение было забито под завязку сливками общества Годсгрейва, тысячью донов и донн. Перед глазами мелькал калейдоскоп красок и звуков, мерцающих шелков и сверкающих драгоценных камней. Интерьер был отделан могильной костью и золотом и оформлен статуями Аа и Четырех Дочерей. К крыше, подобно стволам древних вязов, тянулись колонны, на высоком двускатном потолке звездами мерцали большие люстры из звонкого двеймерского хрусталя. На полу была выложена повторяющаяся механическая мозаика с тремя солнцами, инкрустированными золотом. Длинные столы ломились от деликатесов со всех уголков республики – мясом, жарящимся на углях, десертами на серебряных блюдечках. На галерее играл оркестр из двадцати человек, прекрасная мелодия сонаты парила над толпой, как дым.

Гости разоделись в свои лучшие наряды, как певчие пташки в драгоценной клетке. Их лица скрывались за восхитительными масками: домино из лучшего фарфора, вольто из черного стекла, маски из павлиньих перьев и резного коралла, из блестящего хрусталя и струящегося шелка, веселые, угрюмые и смеющиеся. Слуги с рабским клеймом носили гладиатские шлемы и броню, украшенную золотой филигранью, – наверное, намек на невероятное спасение Скаевы на «Венатус Магни». Они разносили серебряные подносы с бокалами из двеймерского хрусталя, в которых плескался лучший винтаж, бесценное золотое вино. С цукатами и пряными фруктами. С сигариллами и иглами с чернилами.

Но Меркурио все равно чуял страх.