Взгляд Мии поднялся вверх, к бледному свету, струящемуся сквозь треснутый купол. К единственному солнцу, ожидающему за ним. И наконец услышала его. Поняла, что он пытался сказать. Ее пальцы сомкнулись на мече Маузера из черностали, чье лезвие было достаточно острым, чтобы разрезать могильную кость. И бросила его – блестящий, как кровь и бриллианты, острый, как битое стекло – вверх в потолок над их головами.

Меч попал в трещину и пронзил древнюю кость. Сквозь щель полился бледный голубой свет – остатки заходящего солнца, невероятно яркие в этой тьме. Копье блеска, падающее с умирающего неба, ударило прямо по Клео. Женщина покачнулась от внезапной вспышки и подняла руку, чтобы заслониться от света.

Пальцы Мии нащупали рукоять меча ее отца.

Ворона на рукояти наблюдала за происходящим янтарными глазами.

И, стиснув зубы, сверкая глазами, Мия поднялась с колен. Со свистом замахнулась мечом. Почувствовала, как он пронзает грудь, плоть, кость и сердце Клео. Женщина ахнула, и весь мир замер. Она схватилась за клинок, погруженный в ее грудную клетку, острое лезвие разрезало ее ладони до кости. И посмотрела в глаза своему врагу – изумрудно-зелеными в полночно-черные.

– Страх никогда не был моей судьбой, – прошипела Мия.

И, сделав последний черный вдох, Клео упала.

Мия ощутила сокрушительный удар в спину. По ее коже побежали мурашки. Пульс загрохотал в венах. Плоть запылала пожаром, агонией, экстазом. Мия закачалась на ногах, услышала тысячу криков, тысячу шепотов; тьма обволакивала ее, сотни демонов кружили, вихрились бурей, корчились вокруг нее. Волосы разметались, словно снизу дул ветер, голова откинулась, руки распростерлись, черные глаза закрылись. Тени обнимали землю перед ней и воздух вокруг нее, словно обезумевшие клубки жидкой черноты.

Ее голод утолился. Пустота наполнилась. Пробуждение и отсечение. Благословение, крещение и причастие. Все части ее естества – недостающие и потерянные – наконец были обретены. Каждый вопрос получил ответ. Каждая загадка решилась. Мир вокруг нее рушился, мерцал, содрогался, словно это был конец всего.

И начало.

Подняв голову, Мия увидела то, что видела на арене Годсгрейва – в момент, когда Фуриан пал от ее меча. Ослепительно-черное поле, шириной с вечность. Темная бесконечность, усеянная крошечными звездами, как платье ее Черной Матери.

И там, прямо над ней – бледный сияющий шар. Не красный, не голубой и не золотой, а призрачно-белый. Теперь Мия знала, что это. Знала его загадку, его цель, знала, что он горел внутри нее, и знала его имя. Как круг из снов, нарисованный на лбу мальчика в ее отражении.

Мальчика рядом с ней.

Мальчика внутри нее.

Анаис.

– Многие были одним, – прошептал он.

«Многие фрагменты его души».

– И будут снова.

«Соединившись во мне».

– Один под тремя.

«Луна под тремя солнцами».

– Чтобы поднять четверых.

«Четверых Дочерей».

– Освободи первое.

«Наю, первое божество».

– Ослепи второе и третье.

«Погаси второе и третье солнца».

И что останется тогда?

Одно солнце.

Одна луна.

Одна ночь.

«Равновесие. Как было, как должно быть и как будет».

Мия упала на колени. Ахая. Всхлипывая. С трудом удерживая тяжесть новообретенных знаний. Под силой, пылающей в ее груди. Тени застыли, сотни не-глаз наблюдали за ней из мрака. Осколки его души, которые долго удерживали в плену, чтобы утолить темнейший голод тирана.

Лжемессии.

Падшей избранницы.

«Кем она теперь станет?»

Мия подняла голову, ее лицо обрамляли черные реки.

Тени затаили дыхание.

– Многие были одним, – прошептала она. – И будут снова.

А затем протянула окровавленные руки. Подзывая их. Чернота вокруг нее задрожала. Среди бесстрашных зарябил страх. И тогда из подрагивающей, голодной тьмы выступил силуэт. Силуэт, который Мия знала почти так же хорошо, как свой собственной. Силуэт, который нашел ее в перемену, когда весь ее мир перевернулся, который прошел с ней все те мили и убийства, пережил каждое мгновение, пока…

«Пока я не прогнала его».

– …Ты определенно не торопилась сюда прийти… – сказал Мистер Добряк.

Она улыбнулась, и по ее щекам со шрамом и клеймом потекли слезы.

– Прости меня, – прошептала Мия.

Не-кот наклонил голову.

– …Я уже говорил тебе, Мия. Я – часть тебя. А ты – мое все…

Она провела пальцами по его шерстке. Ныне такой же реальной, как кость под ее ногами. Часть ее в нем, часть его в ней, их части вместе, многие в одном.

– …Тут нечего прощать…

И он вернулся домой. В тень, где жил с той перемены, когда нашел ее ребенком – маленьким, напуганным, но уже не одиноким.