Эш застыла, прижав руки к груди. При взгляде на него внутри девушки что-то набухло. Проникло сквозь стены, которыми она отгородилась от всего мира, и бойницы, за которыми прятала свои чувства. То, что она пыталась убить, растоптать ногами в прах. В ее голове эхом раскатывались все наставления отца.

Раскаяние для слабаков.

Сожаление – для трусов.

Но она знала, что это ложь.

Всегда знала, по правде говоря.

Эш понимала, чего лишила этого юношу. Понимала, почему уничтожила все, чем он был и чем мог быть. Понимала, как ему, должно быть, тяжело вернуться в мир, который так изменился. Видеть любимую девушку в объятиях своей убийцы. И хоть у него были все причины возненавидеть их, выпустить свой гнев и разрушить все вокруг, он остался верным. Преданным своей любви. Преданным до последнего. Таким уж он был юношей.

Такого юношу она убила.

– …Прости, – прошептала Эш.

Трик опустил голову. Закрыл глаза.

По щекам Эш покатились горячие слезы, нижняя губа задрожала. Грудь затопил жар страдания, срываясь с уст горьким всхлипом. Тело содрогалось от рыданий. Она опустилась на колени среди осколков стекла и лужи золотого вина и обхватила себя руками, чувствуя, как рушатся ее стены.

– Т-трик… мне ж-жаль…

В Церкви царила полная тишина, не считая ее всхлипов.

– Х-хотела бы я все исправить, – сказала Эш, сморщив лицо. – Хотела бы я, чтобы б-был другой способ. Мы были убийцами, Трик. Убийцами – в-все как один. Я сделала то, что было необходимо. Ради своей семьи. Но… х-хотела бы я, чтобы это был не ты. Кто угодно, только не ты. И я знаю, что это просто г-гребаные слова. Знаю, как мало они теперь зна-значат. Но… мне жаль.

Она покачала головой и закрыла глаза.

– Богиня, мне так жаль.

Эшлин крепко обхватила себя руками, пытаясь сдержать свое горе. То, как она жила, какие поступки совершала… в этот момент было трудно поверить, что кто-то может ее любить. Что в этом есть смысл. Восторг от ее победы, который был таким ярким еще пару секунд назад, ныне обратился прахом на ее языке. Потому что, скармливая кого-то Пасти, ты кормишь ее и частичкой себя. И вскоре от тебя ничего не остается.

«Слабачка, – услышала она шепот отца. – Трусиха».

Эшлин знала, что это неправда. Знала цвет лжи. Но в тот миг, когда она стояла на коленях, эти слова казались такими реальными, такими острыми, что ранили ее. Ее кровь стекала на каменный пол. Вот вам пример, дорогие друзья, до чего легко родителям привести своих детей к триумфу. И как легко они могут разрушить их жизни.

Эш услышала хруст стекла под подошвами.

Почувствовала теплую ладонь на своем плече.

Открыв глаза, увидела Трика, стоявшего возле нее на коленях. Его бледное прекрасное лицо обрамлялось черными, как небеса над ними, дредами. Глаза были глубокими, как сама ночь, с россыпью крошечных светящихся точек. Она нашла в этом странное утешение – даже во всей этой тьме, во всем этом холоде, по-прежнему горит мягкий свет.

– ТЫ ГРЕБАНАЯ СУКА, – сказал Трик.

Эшлин моргнула.

– …А ты – гребаная баба, – парировала она.

Он хихикнул – быстро и резко, – и на его щеке появилась ямочка. Губы Эш невольно изогнулись в крошечной ухмылке с примесью горчайшей скорби, на них все еще чувствовалась соль от слез. А затем тоже посмеялась, и теплота, разливающаяся по ее груди, немного отогнала холод. Высушила слезы на ресницах и позволила горю растаять. Они смотрели друг на друга, стоя на коленях. Их разделял всего один шаг и в то же время миллионы миль. Оба убийцы. Оба жертвы. Оба влюбленные и любимые.

Пожалуй, не так уж много их и разделяло.

– Я действительно люблю ее, знаешь ли, – пробормотала Эш.

– ЗНАЮ, – прошептал Трик.

– Я готова на все, чтобы сделать ее счастливой.

– КАК И Я.

– …Знаю.

Эшлин обвила руками плечи Трика и притянула его в ласковом объятьи. Поначалу он напрягся и окаменел. Противясь ей остатками своей ярости. Но в конце концов, очень медленно, он закрыл глаза, легонько опустил голову на ее плечо и обнял за талию. Хоть он и выглядел как бесчувственная статуя, Трик оказался теплым под ее руками – как снаружи, так и внутри. Так они и стояли на коленях, обнимаясь среди битого стекла и Бездны над ними.

Казалось, прошел целый век. Вокруг царила полная тишина. Эшлин легонько, как перышко, поцеловала Трика в щеку. Затем отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Почувствовала его слезы на своих губах. Черные слезы, золотое вино, их девушку и прошлое, и горький пепел между ними.

– Я…

Горький пепел.

На ее языке.

Эш скривилась.

– Я…

– …ЭШЛИН?

Она закашлялась. Прижала руку к губам. В горле сухо першило. Рот наполнился вкусом дыма. Она нахмурилась и обхватила руками шею. Ощутила боль в животе. А затем снова закашлялась. Руки были липкими, влажными. Посмотрев на ладонь, она увидела алый блеск на своей коже.

– О, Богиня…