У двойных дверей де Бланше остановился.

– Моя супруга… не совсем в том виде, чтобы принимать гостей.

– Мы слуги Божьи, мсье де Бланше, – ответил Аарон. – Не переживайте.

В голосе де Косте я услышал особую интонацию, заметил в его бледно-голубых глазах хищный блеск – это он пустил в ход дар крови Илон. Среди вампиров Илоны слыли Шептунами и по способности влиять на чужие чувства равных себе не имели. Аарон этот дар унаследовал от вампира-отца, и вот сейчас под воздействием его голоса черты лица де Бланше смягчились. Пробормотав что-то в знак согласия, олдермен отворил двери; Серорук кивнул де Косте и вошел в комнату; я – следом за ним.

Ревущее в камине пламя отбрасывало красноватые отблески. Стеклянные двери балкона были распахнуты, но шторы – задернуты. Мраморная каминная полка. Золотая отделка. Я уловил запахи пота, болезни и сушеных трав. Обложенная горой подушек, на величественной кровати под балдахином восседала женщина на грани смерти.

Ее кожа походила на вощеную бумагу, впалая грудь быстро, точно у раненой птахи, вздымалась и опадала. В комнате было сильно натоплено, однако сорочку на женщине зашнуровали под горлышко, и все равно супругу олдермена, даже под одеялом, трясло.

Серорук пересек комнату и прижал ладонь с семиконечной звездой к ее землистого цвета лбу. Не открывая глаз, женщина громко застонала.

– И давно она так себя чувствует?

– Семь ночей, – ответил де Бланше. – Какие только настойки и лечения я не попробовал, но с каждым днем моей Клодетт становится хуже, как до того нашему Клоду. Боюсь, что скоро моя супруга последует за сыном в могилу. – Сжав дрожащие руки в кулаки, де Бланше обратил взгляд к небу. – Где я нагрешил, коли Ты подвергаешь меня такому наказанию?

Серорук зажег небольшой букетик халезии и поместил его на каминную полку, бормоча молитву и глядя, как он тлеет. Затем достал из бандольера пригоршню мелкой металлической стружки и стал рассыпать ее по полу вокруг кровати, изучая получившийся рисунок.

– Что это, брат? – спросил священник.

– Металлическая стружка. Дивный народец оставляет следы, на которые ни за что не ляжет холодное железо. Скажите, мсье де Бланше, вы не замечали, чтобы ближе к полуночи огни в вашем доме приобретали голубоватый оттенок? Возможно, скисает молоко по утрам или петухи кукарекают на закате?

– Нет, брат.

– Не приходят ли к поместью худородные звери? Черные кошки, крысы и прочие?

– Ничего такого.

Серорук поджал губы. Пока что он исключал прочие варианты: ведовство, фей и прислужников падших.

– Прошу меня простить, мсье, но я должен осмотреть вашу супругу. Боюсь, для вас это будет неприятное зрелище, и я пойму, если вы захотите обождать снаружи.

– На это я не пойду, – приосаниваясь, ответил олдермен.

– Как пожелаете. Только предупреждаю: не вмешивайтесь.

Аарон подошел к олдермену и стал утешать его. В его глазах вновь зажегся хищный блеск, и решимость де Бланше ослабла. Не первый раз я завидовал моим собратьям и дарованным им силам: власть над животными, над умами людей… А я молча стоял, не в силах ничего поделать, разве что таращиться.

Серорук подошел к мадам де Бланше и отогнул воротник ее ночной сорочки. Олдермен подался вперед, священник нахмурился, но никто и слова против не сказал, когда Серорук ощупал горло женщины. Не найдя ничего, он, бормоча себе что-то под нос, осмотрел ее запястья.

Я встал у двери балкона. Как ни хотелось следить за Сероруком, пялиться на спящую женщину в ночном наряде мне показалось неправильным. Тогда я опустил взгляд на пол и там, у своих ног, разглядел на половицах крохотное темное пятнышко.

– Мастер Серорук…

Обернувшись, он посмотрел в указанном направлении.

– Кровь.

Серорук кивнул и, натянув перчатки, без малейших церемоний, разорвал на женщине сорочку.

Отец Лаффит протестующе вскрикнул, олдермен шагнул было к наставнику:

– А вот это…

– Я здесь по приказу самого императора Александра, – отрезал Серорук. – Если природа болезни вашей супруги подтверждает мои опасения, то, быть может, я спасу ее. Для этого, однако, придется рискнуть ее благочестием. Выбирайте, мсье, что вам дороже?

Де Косте похлопал де Бланше по руке – «Все хорошо, мсье», – и разгневанный, ощетинившийся олдермен отступил. То, что этот мужчина еще не взбунтовался, свидетельствовало о мастерстве Аарона. Если бы при мне кто-то раздел мою жену, я бы ему, сука, череп раскроил.

– Инициат де Леон, поднеси свет.

Я послушно поднес светильник и стал держать его над госпожой де Бланше. Серорук развел полы разорванной сорочки и стал изучать землистого цвета тело женщины. Однако стоило ему коснуться ее груди, как олдермен наконец вырвался из-под чар.

– Это возмутительно!

Аарон схватил де Бланше за руку.

– Успокойтесь, мсье.

– Прошу вас, брат, – выступил вперед отец Лафитт, – я вынужден настаивать…