– И наслушаешься, только в свое время, – прорычал Габриэль. – У нас с тобой впереди целая ночь. И, готов спорить, все ночи, сколько потребуется. Но если ты ищешь знаний о Граале, то нам стоит вернуться ко дню, когда я его нашел.

– Истории рассказывают не так, Угодник.

– Это моя история, холоднокровка. Она – последнее, что я расскажу на этом свете, поэтому, если ты принимаешь у меня исповедь, как священник, то поверь: я лучше знаю, в каком порядке мне, сука, перечислять свои грехи. К концу истории мы вернемся в Лорсон, Шарбург, к красным снегам Августина и, oui, в Сан-Мишон, но сейчас я расскажу о Граале: как он попал ко мне, как я его утратил. Если я обещаю, что твоя императрица в конце получит все ответы, то так оно и будет.

Жан-Франсуа крови Честейн глухо зарычал с недовольством, едва заметно оскалив клыки. Но в конце концов огладил перья воротника и уступил, дернув подбородком.

– Что ж, ладно, де Леон. Поступай как знаешь.

– Как всегда, холоднокровка. И в этом, сука, полбеды.

Последний Угодник откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком у подбородка.

– Итак, – со вздохом произнес он, – все началось с кроличьей норы.

– До наступления ночи оставалось целых два часа, – сказал Габриэль. – Я ехал на север через разрушенные фермерские угодья, по раскисшей от серой мороси дороге. Ветер доносил первое дыхание суровой зимы, а земля кругом казалась какой-то неживой. Мертвые деревья обвивал бледный грибок, а дорога была просто милями пустой черной каши. Деревни, мимо которых я проезжал, напоминали города-призраки: постройки пустые, зато кладбища полные. Мне уже много дней не встречалось живой души. Прошло десять лет с тех пор, как я проезжал по землям императора Александра, третьего своего имени, последний раз, и с тех пор все стало только хуже.

– Когда это было точно? – спросил Жан-Франсуа.

– Три года назад. Мне тогда исполнилось тридцать два.

– И где тебя носило?

– На юге. – Габриэль пожал плечами. – В Зюдхейме.

– Что же ты оставил свой любимый Нордлунд?

– Терпение, холоднокровка.

Вампир молча надул губы.

– От дождя меня спасало старое пальто: выцветшие пятна крови, черная кожа. Треуголка натянута на самые уши, а воротник поднят высоко, как учил меня мой старый наставник. Впервые я этот наряд примерил годы назад, а он все сидел как влитой. На поясе в потертых ножнах висел меч, и я, низко опустив голову, ехал навстречу непогоде сквозь жалкую пародию на день.

Справедливый дождь не любил. Он его всегда ненавидел, но как обычно упорно шел дальше через холодную и тихую пустоту. Красавец, а не конь: вороной, отважный и надежный, что твоя замковая стена. Даром что мерин, яйца у него были покрепче, чем у многих жеребцов, которых я видел.

Жан-Франсуа поднял взгляд.

– Ты так и ездил на прежнем коне?

Габриэль кивнул.

– Жизнью нас обоих слегка потрепало, но, как и обещал настоятель Халид, Справедливый оставался мне самым преданным другом. В какой-то момент я перестал считать, сколько раз он спасал мне жизнь. Вместе мы прошли через ад, и он вернул меня домой. Я любил его как брата.

– И оставил ему кличку, которой наградила его та сквернословка, сестра-новиция? Астрид Реннье?

– Oui.

– Зачем? Эта девушка что-то значила для тебя?

Габриэль перевел взгляд на лампу, и в его зрачках заплясало отражение пламени.

– Терпение, холоднокровка.

В камере повисла тишина, нарушал которую лишь скрип пера по пергаменту.

Продолжил Угодник не сразу.

– Я уже много месяцев не знал нормального отдыха. Планировал перебраться через Вольту до зимосерда, но дороги оказались не такими удобными, как я рассчитывал, да и карта моя давно устарела. Начнем с того, что местные уничтожили путь в Хафти и обрушили мост через Кефф. Я, сука, милю за милей проезжал, а мне так и не встретилось ни паромщика, ни вообще хоть какой живой души. Вот и пришлось развернуться и ехать вверх по течению.

– Зачем? – спросил Жан-Франсуа.

Габриэль удивленно моргнул:

– Зачем я вернулся?

– Зачем местные обрушили мост через реку Кефф?