— Мой отец и так был напуган тем, что я был в Связке с Дрейвенами, мы получили новости только за день до этого, а когда Грифон пришел сказать нам, что тебя нет, я просто… потерял контроль. Я обратился и понятия не имел, что происходит. Я не понимал, как работает обращенный мозг, поэтому я… черт, я не знал, что делаю. Когда я наконец обратился обратно, Грифон был сильно покалечен. Мой отец залечил его, как мог, но шрамы остались. Черт, мои родители были в ярости на меня. В ярости от того, что их единственный сын стал перевертышем, да еще и состоял в самой опасной группе Связных. Я был для них самым плохим ребенком, а потом… мой отец умер. Не помню, когда я в последний раз говорил ему, что люблю его, потому что я был таким козлом по отношению к нему.

Мне хочется плакать за него.

Если кто и понимает боль и горе, которые возникают из-за сожалений о своих родителях, так это я. Поэтому я знаю, что ничего не могу сказать ему, что сделает это лучше, ничего, что может залечить такие раны, поэтому я уткнулась лицом в его шею и обняла его. Мы просто лежим, обнимая друг друга без всякого осуждения, потому что кто еще может понять твои уродливые моменты, как не твой Связной? Человек, которому суждено любить тебя, несмотря ни на что, и впервые… Я, возможно, думаю о том, чтобы поверить в это. Поверить в то, что он может любить все сломанные, чудовищные, ужасающие части меня.

Мы засыпаем с включенным телевизором, запутавшись друг в друге, его лицо так близко к моему, что я чувствую его, как боль в груди.

Я сплю как мертвая, мои узы довольны тем, что он мой.

***

Единственное, что может быть мучительнее, чем просыпаться с мужчиной, обнимающим тебя, который, как ты уверена, едва может тебя терпеть?

Проснуться сверху на мужчине, в которого ты уже готова влюбиться, одна его рука сжимает твое бедро, а другая изгибается вокруг твоей задницы, чтобы притянуть тебя к себе покрепче. Твое лицо прижато к его груди, его бедро – между твоими, а его член упирается в твой живот.

Я никогда не хочу двигаться.

— Ты опоздаешь, — бормочет Гейб мне в волосы, когда мой будильник срабатывает в третий раз, но мне на самом деле все равно.

Когда я говорю об этом Гейбу, он усмехается и целует меня в макушку. — Сейчас ты так говоришь, но Грифон – это гребаный кошмар, если он думает, что ты бездельничаешь.

Я стону, отстраняясь от него, мои узы кричат о потере всего его тепла. — Я не уверена, что он может быть более суров ко мне. Господи, я могу умереть, если он это сделает.

Гейб улыбается и потягивается, но не двигается с подушек. — Тогда лучше пошевели своей хорошенькой задницей, Связная.

Я ненавижу его.

Ну, не ненавижу, но, честно говоря, я бы рискнула умереть, чтобы остаться с ним в этой постели, но этому не суждено случиться. К тому времени, как я выхожу из его комнаты, Гейб снова крепко спит. К счастью, я нахожу горничную, моющую окна, которая доводит меня до лифта, и оттуда я могу спокойно спуститься в спортзал. Мне приходится поднапрячься, чтобы добраться туда вовремя, и я оказываюсь у дверей одновременно с Грифоном.

Он идет с противоположного направления, чем я, и, слава Богу, узы послушны и довольны в моей груди, потому что очень маленький и тихий уголок моего мозга задается вопросом, где он был всю ночь, если сейчас пять утра и он идет с другой стороны района.

Он смотрит на меня, и его глаза быстро пробегают по моему телу вверх и вниз, прежде чем он отводит взгляд и ругается. Я опускаю взгляд, но на мне только шорты и одна из футболок Гейба, такая же, как и вчера. Мой желудок снова опускается. Ненавижу чувствовать себя так, черт возьми.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? Твои узы под контролем? — говорит Грифон, открывая дверь и начиная открывать спортзал.

Я следую за ним, бросаю ключи и телефон на пол у матов и сажусь, чтобы сразу приступить к растяжке. — Я в порядке. План Норта творит чудеса, у меня все под контролем. Надо будет поблагодарить его.

Я отказываюсь выглядеть соплячкой. Я подавлюсь этим «спасибо», но скажу его, даже если это убьет меня.

Он медленно кивает, пригнув голову, и достает из мини-холодильника пару бутылок воды для нас обоих. — Пройдись еще раз по позициям, мы будем делать то же самое, что и вчера.

Он ведет себя странно, но мой желудок все еще в узлах, поэтому я просто приступаю к тренировке, как будто все в порядке. Притворяться, пока не получится, это старая, но эффективная стратегия, которая, я уверена, сработала бы, если бы он мог сделать то же самое.

Но он не смог.

Мы переходим к спаррингу, и мне уже лучше, я быстро улавливаю эти вещи, теперь, когда сосредоточена на том, чтобы сделать все хорошо. Удивительно, как все происходит, когда ты отчаянно пытаешься не выглядеть некомпетентной или ленивой перед своим тренером.

Когда Грифон в сотый раз бросает меня на маты и выбивает из меня воздух, я думаю о том, чтобы умереть здесь, просто сдаться и позволить себе просто умереть. Он стоит надо мной и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться с задницы, но все еще ведет себя пугливо и странно. Это заставляет меня чувствовать себя неловко.