Я пожимаю плечами и испускаю тихий, слегка дрожащий смех. — Я думала, ты с нетерпением ждешь, когда я разрушу всем жизнь? Ну же, не отказывайся от меня из-за такой мелочи. Мои узы едва разговаривали с тобой!

Он качает головой и смотрит в сторону. — И я сделаю все возможное, чтобы больше никогда с ними не разговаривать, спасибо тебе большое.

Я насмехаюсь над ним, слегка хихикая, что глупо, но во мне также есть это странное чувство облегчения, что мы заперты здесь вместе… что на этот раз со мной кто-то есть, и я не буду совершенно одна. К тому же, если это должен быть кто-то, я даже рада, что это он.

Я была бы вне себя, если бы это снова была Сейдж. Я бы слишком беспокоилась о том, что она пострадает или на нее нападут, чтобы сосредоточиться на своих планах, а если бы это действительно был один из моих Связных? Иисусе, кровопролитие, которое устроили бы мои узы из-за того, что они в опасности — это слишком, чтобы даже думать об этом. Технокинетик не поможет делу, острый язык Сойера доставит ему слишком много неприятностей.

Феликс тоже подошел бы, но, опять же, я бы слишком волновалась о том, что Привязанный моей подруги может погибнуть, чтобы сосредоточиться, так что Киран Блэк — лучший вариант, черт возьми.

Если бы только Кайри не была с нами в этом чертовом лагере.

На мгновение между нами воцаряется тишина, пока я пытаюсь понять, как, черт возьми, затащить Кайри в эту палатку вместе с нами, прежде чем Киран заговорил снова, его голос едва громче дыхания. — Ты защищаешь их.

Для меня это кажется таким очевидным, но я думаю, что он предположил то же самое, что и остальные, что я скорее возненавижу своих Связных и сбегу от них, чем буду с ними.

Я снова наклоняю голову, чтобы тот, кто следит за камерой, не смог прочитать по моим губам. — Всегда. Все, что я делала, было направлено на их защиту. Каждое действие, каждое слово, которое я выплевывала, каждую минуту, которую провела, убегая от них. Если ты не боишься этого человека, значит, у тебя недостаточно достоверных данных… или ты не обращал на них внимания. Он — воплощение зла.

Киран не отвечает в течение секунды, его дыхание ровное и медленное, а затем он бормочет в ответ: — Он пытал тебя. БО… Я читал, что они с тобой делали. Они пытали тебя. Ты не назвала им имена своих Связных. Ты не сломалась.

Я сглатываю и отчаянно хочу сменить тему. — Я сломалась. Я позволила своим узам принять боль за меня. Позволила им стать монстром вместо меня.

* * *

Я отказываюсь говорить о чем-либо еще с Кираном после этого, слишком большая откровенность выводит меня из себя до дрожи. Я провожу время, тихо разговаривая со своими узами, чтобы узнать, можем ли мы действительно что-то сделать с той болью, которую испытывает Киран, но я не Целитель, как бы хорошо ни умела восстанавливать мужчин, которые принадлежат мне, и моим узам нечего предложить ему.

Интересно, смогу ли я убедить кого-нибудь еще здесь исцелить его вместо меня?

Снаружи раздается шорох и другие звуки, а затем палатка снова распахивается, и в нее врывается старшая женщина, на этот раз с двумя тарелками, наполненными до краев той же самой едой. Я не удивлена, что мне принесли вторую порцию. Хорошо известно, что мне нужны лишние калории после использования дара, но я предполагаю, что ему дали помои, которые подают так называемым овцам. Дымящаяся тарелка с жареной курицей со всеми гарнирами, политая соусом, — зрелище не для слабонервных.

Или урчащего живота.

Она подходит к нам обоим, но не обращает внимания на Кирана, а встречает мой взгляд авторитетным взглядом и говорит: — Мне сказали ослабить твои ограничители, чтобы ты могла поесть. Если ты попытаешься хоть как-то пошевелиться, я вырублю твою задницу до следующего года.

Ах.

Значит, ей не сказали, что ее дар не подействует на меня, потому что мой дар — второй по величине монстр в этом лагере? Бедная женщина. Тем не менее, я подыгрываю ей, в основном потому, что знаю, что это раздражает этого человека.

Он никогда не понимал, почему я не убиваю всех, кого он посылает ко мне, и я уверена, что он тщательно отбирает их всех. Выбирает самых раздражающих, самых подлых или самых высокомерных из своих подчиненных, которые попадаются ему под руку.

Когда мои руки связаны перед моим телом, и я могу сама себя кормить, женщина передает мне мою тарелку, а затем, наконец, поворачивается к Кирану, пихает в него тарелку, как будто он грязь под ее ботинками, и выходит обратно.

— Что это за хрень? Нас что, хотят отравить?