Оли опускает голову, как будто пытается не заплакать, и я двигаюсь, чтобы пригнуться и повозиться с подушками, чтобы дать ей минуту. Обычно я был бы в ее пространстве, притягивая ее к своей груди и пытаясь исправить все за нее, но мы здесь, потому что она чувствует себя как под гребаным микроскопом, так что я остыну на день.

Я могу выдержать день.

— Это ужасно много подушек, — говорит она, соскальзывая с валуна, чтобы подойти.

Я киваю. — Мой матрас не поместился бы на квадроцикле, я уже измерил его.

Она насмехается, когда подходит ко мне, проверяя наличие камеры, поэтому я подтаскиваю ее еще на шаг ближе, чтобы убедиться, что она ее не видит. Я пытаюсь сдержать свои ожидания, но она прикусывает нижнюю губу, и я почти поднимаю ее на руки, чтобы найти хорошую стену пещеры и трахнуть ее.

Успокойся, Бэссинджер. Не порти все сейчас.

Вот только мне не нужно продолжать эту ободряющую речь, потому что она тянет меня за руку, пока я не наклоняюсь, чтобы встретиться с ее губами, мои руки перемещаются к ее заднице, чтобы притянуть ее обратно к моей груди. Она кажется такой крошечной на фоне меня, такой чертовски хрупкой, и я уже много лет не беспокоился о том, что могу потерять контроль над своим даром и раздавить кого-нибудь, но когда я чувствую, как ее узы вырываются и прижимаются ко мне, взывая к моим, я почти срываюсь и теряю над контроль с ней.

Она ощущается слишком чертовски совершенно.

Я едва отрываюсь от нее, чтобы заговорить, и хныканье, которое она издает, — это моя новая зависимость. — Скажи мне, что я могу раздеть тебя сейчас, сладкая. Скажи мне, что хочешь этого так же сильно, как и я, потому что иначе мне придется прогуляться.

Оли хихикает против моих губ и кивает. — Я хочу тебя. Я хочу этого. Я хочу связаться с тобой и оставить тебя навсегда. Даже если это эгоистично…

Я прерываю ее еще одним поцелуем, больше никакого дерьма, и мои руки двигаются, чтобы стянуть ее кофту через голову. Ее руки бьются о мою одежду, и мы отчаянно хватаемся друг за друга. В нас нет ничего практичного или обходительного, просто два идиота, которые нуждаются друг в друге больше, чем в воздухе.

Я уже видел ее почти голой. Я держал ее в своих объятиях, наши груди прижимались друг к другу, пока она вытягивала из меня силу, чтобы прийти в себя, но в тот момент все было направлено на то, чтобы она снова пришла в себя. Мне пришлось пригрозить своему члену, чтобы не напрягался из-за моей бессознательной и почти безжизненной Связной.

Видеть ее голой с ее согласия и участия в миллиард раз охуительнее, особенно когда она ухмыляется мне, отступая назад, чтобы одним движением снять джинсы и трусы и отшвырнуть их в сторону.

Она морщится, когда они оказываются слишком близко к отверстию пещеры, но я приглаживаю серебристые локоны ее волос, пытаясь отвлечь ее на нас, забыть о камерах, осторожности и наблюдении Сойера, потому что все это не имеет значения.

Я точно не позволю этому мудаку беспокоить ее по этому поводу.

Я благоговейно провожу рукой по ее груди, между ее выпуклостями, и наблюдаю, как она дрожит, ее соски напрягаются, словно приглашая. Все в ней приглашает, каждый ее дюйм открыт, здесь и желает.

Хочет меня и того, что я так чертовски готов ей дать.

Я заканчиваю расстегивать свои джинсы и ремень, снимаю их и кладу чуть ближе, чем ее, на всякий случай. На тот случай, если какой-нибудь гребаный идиот заявится сюда и вздумает приблизиться к моей Связной.

Оли снова прикусывает губу, и я срываюсь, большим пальцем провожу по ней и заставляю ее остановиться. Если кто-то и прикусит эту пухлую розовую плоть, то это буду я.

Я уже тверд, как гребаный камень, и тянусь вниз, чтобы сжать свое основание, чтобы сдержать нагрузку, которая уже растет в моих яйцах при одном только ее виде.

Ее глаза переходят на движение, и она ухмыляется мне. — Ну, я уже знаю, как тебе это нравится.

Я ухмыляюсь ей в ответ и стону, когда она протягивает руку, чтобы отбросить мою руку, и обхватывает пальцами мое основание. Ее хватка сжимается и выкручивается именно так, как мне это нравится. Ее рука меньше и мягче моей, и она делает все правильные движения. Она видела, как мне это нравится, но чтобы моя Связная делала это на самом деле? Мне повезет, если я не опозорю себя здесь.

— Повернись, сладкая, — говорю я, хватаю ее за запястье и двигаю по кругу, пока она не оказывается там, где я хочу, прижавшись обеими руками к каменной стене позади нас, и ее спина идеально выгнута.